— А Давид что? Мажор-аристократ, прожигающий отцовские деньги? — не удерживаюсь, чтобы снова не съязвить.
— Давид Давидович коллекционирует рукописи, — отвечает отчим с заметной почтительностью. — Он очень разносторонняя личность.
Я с большим уважением отношусь к людям, которые чем-то увлечены, пускай даже коллекционированием фантиков от конфет. Как я в детстве. Но это сомнительный повод выходить замуж. Еще и в замок. Кстати!
— Кстати, — поворачиваюсь к отчиму, — сколько лет этому вашему Данилевскому?
— Тридцать пять.
— Сколько? — округляю я глаза. — Он точно хочет на мне жениться, а не удочерить?
— Что у тебя за язык, Марта! — закатывает глаза Азат. — Нельзя быть настолько непочтительной. Тебе не мешало бы научиться его хоть немного придерживать.
А вот здесь обидно, потому что я вот только сдержалась и не уточнила, что Давиду Давидовичу больше подошла бы моя мама. Ей недавно исполнилось тридцать восемь.
— Вы сказали, что отец Данилевского был коллекционером. С ним что-то случилось?
— Да, он умер пятнадцать лет назад.
Давиду было двадцать, когда он потерял отца. Как мне сейчас. И это единственное, что нас хоть как-то объединяет. Я искренне сочувствую незнакомому Данилевскому, но опять же, этого чувства катастрофически мало, чтобы дать согласие на брак. И Азат ясно читает это в моих глазах.
Из кабинета отчима ухожу собирать вещи. Послезавтра самолет и новая жизнь. Пусть сложная и безденежная, зато моя собственная.
Братьям пока не говорю, что уезжаю, но они словно чувствуют — висят на мне все втроем гроздью.
Даже малыш Ирбек, хоть он у нас настоящий мамин «хвостик»."
"У мальчиков разница в два года: Азамату семь, Зауру пять, Ирбеку три. Старший Азамат ходит в школу. Он учит три языка, занимается плаванием и его очень хвалят учителя. И когда я думаю, что скоро всего этого у них не будет, в груди сворачивается тугая пружина.
Старательно гоню от себя мысли о предательстве, это неправильно — приносить себя в жертву в угоду мужскому честолюбию.
Но когда братья отталкивают друг друга, чтобы обнять свою «Мартусю», к горлу подступает ком.
Они услышали, что меня так называет мама, и тоже стали так называть. Еще и сегодня как назло косяком идут покупатели смотреть дом.
Мама не выходит из спальни, Азат ходит мрачный как туча. А я чувствую себя дном.
Днищем.
Может, мне попросить маму свести меня с Данбековым? Или с Данилевским? Я попрошу у них деньги в долг, или объяснюсь. Ведь не может быть такого, что нет никакого выхода.
