Нет, я не жалуюсь на Ковальчука, но информирую, что он приехал к нам и нервы Софье потрепал порядочно. Она согласилась на этот тест, уверенная, что он отец. Хотела, чтобы Влад убедился в этом и отстал от неё до родов. Паша, я понимаю, ты не планировал подобного, но и сестра ни в чём не виновата. Вы заложники ситуации. У меня к тебе одна просьба… – Зимина осекается.
– Какая?
– Будь с ней помягче, пожалуйста. Софья сейчас как стеклянная, и я не знаю, какой удар для неё будет последним. Потерять ребёнка очень больно, я такое никому не пожелаю, тем более старшей сестре.
Ты мне нравишься. И куда больше, чем Влад. Софья уже приняла решение сохранить ребёнка, зная, какой её муж подлец. Это я к тому, что на аборт она не согласится. Даже не надейся. Это я тебе сто процентов говорю. Остаётся только поддержать её, если ты впоследствии хочешь общаться с ней и со своим ребёнком."
"Разглядываю себя в отражении окна. Взгляд дикий и загнанный. Сам себя не узнаю.
– Слова-то какие громкие, Аня, – злюсь я. – Аборт! Первым же рейсом сяду в самолёт и полечу к ней, чтобы за руку в клинику отвести.
Так, ты думаешь, я поступлю?
– Не знаю, как ты поступишь, но точно знаю, что ты адекватный человек. На то и был расчёт, когда я скинула тебе тест.
Нервно растираю лицо и трогаю затылок. Голову простреливает ещё одной вспышкой боли. К такому повороту я был не готов. И без понятия, что теперь делать. Хочется, как Зимина-старшая, затаиться и немного подумать. Но кажется, мне не за тем позвонили и сообщили о том, что я скоро стану отцом? Намекают, что матери моего ребёнка нужна помощь?
– Аня, наворотила ты дел.
..
– Я? Это ты был в нашей квартире, а Софья взяла чужую вещь, если уж на то пошло, – ощеривается Зимина, но я не собираюсь с ней ругаться.
Дело сделано. Софья беременна. И похоже, действительно от меня.
– Мне Ярослав по доброте душевной дал сиреневую коробочку, когда мы от Бояринцева к вам в «Дубраву» поехали. Из бардачка взял в машине, – вспоминаю я. – Тоже бракованные достались?
– Тоже.
Я нервно смеюсь.
Получается, в ту, третью совместную ночь, которую провели на Кузнецкой, мы могли и не заморачиваться с защитой? Нет подходящих слов, чтобы сказать их вслух Зиминой. Все матерные.
– Даже не знаю, что с тобой делать, – тяжело вздыхаю я. – С одной стороны, призналась, а с другой... Косяк это, Аня. Серьёзный.
– Это стечение обстоятельств, Паша, за которыми стоит моя личная драма. С Ярославом я обязательно поговорю и расскажу ему о своих ошибках, не переживай.
