– А ты знаешь много языков?
Закусываю губу, смакуя то, как он сказал «нам». Мне понравилось. Очень.
– Английский, русский, немного немецкий. Меня другие вещи привлекают.
– Ты как-то говорил, что в ближайшее время будешь получать ещё одно образование, – вспоминаю я.
– Тебе же было это неинтересно?
– А теперь интересно.
Паша снова улыбается.
– Ничего необычного, лап. Программирование. Давно нравится это дело, но всё руки не доходили. Есть у меня один знакомый задрот. Он дал пинка. Может быть, познакомлю вас.
– Привезёшь друга на юг? И того, у которого жена в положении, тоже?
– Со мной в Москву поедешь, – самоуверенно произносит он.
– Об этом речи не шло! – тут же вспыхиваю я и ощущаю, как краснеют щёки.
– Да. Не шло, – соглашается Паша невозмутимо. – Но всё течёт, всё меняется. Давай вернёмся к этому вопросу позже. Корми меня. Я есть хочу, – чуть ли не стонет он, показывая глазами на духовой шкаф. – Аромат исходит потрясающий.
Я отрезаю большой кусок говядины, накладываю овощи и ставлю тарелку перед Измайловым, присаживаясь рядом.
Так непривычно видеть его на нашей кухне.
– Ты говорила, что родители погибли в аварии. Машина в каком состоянии? На чём ты передвигаешься по городу? На такси? И сама таскаешь тяжёлые сумки с рынка?
– Машину восстановили Влад и Ярослав. Нам с сестрой было не до того. Там оказались незначительные повреждения. Мама умерла, не приходя в сознание, – удар пришелся на её сторону. Открытая черепно-мозговая травма. У папы не выдержало сердце после её смерти. Обширный инсульт.
Они ушли в один день с разницей в несколько часов. Оказывается, у папы были проблемы со здоровьем, но он это скрывал.
Не знаю, зачем всё это рассказываю, но тут же жалею о своём порыве. В носу начинает щипать, и я отворачиваюсь.
Паша ест какое-то время в молчании.
– Ты не будешь? – спрашивает он, когда я отрезаю ему ещё кусок говядины. – Ты очень похудела. Не во всех местах, но всё же.
– Пока не хочется. У меня сильно изменились вкусовые предпочтения. Первые недели ничего, кроме фастфуда, не хотелось, от всего мутило.
Сейчас же не слезаю с фруктов и овощей. Каждый день какие-то новшества. И эти желания порой доходят до навязчивых идей и трясучки. Если не съешь то, чего сильно хочется, возникает ощущение, будто тебя пытают.
– Ужас какой, – морщится Измайлов. – Так это всё не бред? Селёдка, приправленная взбитыми сливками, малосольные огурчики с мороженым?
Отрицательно качаю головой.
– Не бред. Но подобных ужасов мне пока не хотелось.
