Садулаев слегка приподнимает бровь, словно недоумевая, от чего я так сильно нервничаю, но не это важно для меня, а лишь только то, что он, кажется, забыл о том, что собирался сделать.
Я должна, нет, обязана забрать документы, пока не случилось непоправимое!
— Давид! — вздрагиваю от того, как испуганно звучит со стороны мой голос. — Давид Мансурович, я…
— Мирьям, это правда отлично. — перебивает бывший. Карие глаза смотрят на меня с почти восторгом, — я даже не думал, что ты на столько ответственно подойдешь к этому вопросу.
Приподнимает слегка левую бровь, явно удивляясь масштабу проделанной работы.
На щеках Давида появляются глубокие обаятельные ямочки. Продолжая держать в руках черновики, он скрещивает руки на широкой груди и облокачивается на стол. Задумчиво наклонив голову на бок, щурит умные карие глаза. Так засматриваюсь в мужественное лицо, что он неожиданно выбивает почву из-под моих ног комплиментом:
— Ты такая милая, — сверкает белозубой улыбкой, — эти твои щечки, Мирьям, ты стала еще красивее.
Мои щеки опаляет алым жаром. «Ну-ну, Садулаев, а ничего что у меня прибавка, как минимум шесть килограмм? — Тут же себя поправляю, — Да, это совсем не много, спасибо любовь к спорту с детства, помогла''. Должна признать, я и правда округлилась везде, где надо. Стала более женственной, мягкой. Давид продолжает внимательно разглядывать меня невозможно притягательными тёмными глазами.
Опалив взглядом кромку кремовой блузы, наглухо застегнутую на все пуговицы, он добавляет:
— Если это конечно возможно.
Длинные чёрные ресницы мужчины густо обрамляют миндалевидной формы глаза, так, что в какой — то момент, мне даже кажется, что Давид становится похож на затаившегося дикого хищника, лениво наблюдающего за своей неосторожной жертвой. Засмотревшись, почти забываю об грозящей опасности, поэтому испуганно дёргаюсь, когда Давид тянет гласные произнося фразу, которая, словно эхо повторяется у меня в ушах:
— А это что?
Пелена тумана спадает с глаз, и я с испугом таращусь на то, как Давид тянет снимок из-под черновика.
Делаю поспешно несколько шагов вперёд и меня моментально окутывает знакомым шлейфом дорогого одеколона. Кедр и бергамот.
— Ничего! — обхватываю широкое запястье Давида, оцарапав достаточно чувствительно резким неосторожным движением кожу руки об швейцарские массивные часы Садулаева. — Абсолютно ничего. Это не мое! Давид смотрит на меня настороженно и с долей тревоги, изучая пристально каждую чёрточку лица.
