Картинно закатываю глаза и упрямо тяну женский предмет гардероба вновь в свою сторону.
— Я выполнила все задачи, поставленные передо мной на весь день, поэтому… — внезапно взрываюсь и даже довольно ощутимо упираюсь пальцем в крепкий торс. — Но, если обязательно киснуть до семи вечера в офисе, так и скажи! Подумаешь, ушла на тридцать минут раньше…
В глубине души я нервничаю. Интересно, кто именно наябедничал на меня Садулаеву?! Круэлла? Эта могла! Ей ничего не стоит. Только вот, как ни странно, за сегодняшний день я ни разу ее не видела.
В душе я даже злорадствовала, представляя, как блондинка взовьется до небес, узнав, кто именно ходил с Давидом в ресторан на неформальную встречу с китайцами. Небольшая, но достаточная глубокая бороздка меж бровей Давида разглаживается. На мужественном лице хорошо читается облегчение."
"— В следующий раз, Мирьям, — сжимая сильными пальцами со сбитыми костяшками изящный ремешок сумочки, продолжает бывший жених, — я все-таки настаиваю, чтобы ты сообщала, когда собираешься досрочно покинуть здание компании, — в голосе бывшего появляется так знакомая мне сталь.
— Ладно. — почти выплевываю, прибавляя шаг. Совершенно нет желания спорить с Садулаевым. К тому же, новые туфли начинают довольно ощутимо натирать нежную кожу ног. Как бы то ни было, о прогулке я совершенно не жалею. Лишь только у двери в подъезд растерянно останавливаюсь, как вкопанная. Ключи-то в сумочке! Фыркаю, подобно раздражённой кошке. Оборачиваюсь и ещё больше сержусь, когда замечаю на лице Давида совершенно возмутительную самодовольную улыбку.
Протягиваю раскрытую ладонь вперёд и командным тоном отдаю приказ:
— Сумку!
Давид усмехается, показывая глубокие привлекательные ямочки. С ними он выглядит по мальчишески дерзким и каким-то беспечным. На чувственных, красиво очерченных губах играет обаятельная улыбка. Он качает головой, отказывая без слов в моей маленькой просьбе. Возмутительно! Хмурюсь, но уже более сдержанно бурчу: — Ключи, — несколько раз сжимаю пальцы в нетерпеливом жесте.
Но, когда и на эту просьбу Давид не реагирует, топаю раздосадовано ногой.
— Послушай, Давид! Я устала и…
Бессовестный мужлан лениво движется в мою сторону, делая мне вопиющее предложение, ничуть не стесняясь: — Что, милая, даже не пригласишь на чашечку кофе? — Давид, огорошивает своим вопросом на столько, что теряю дар речи. Смотрю на него так, будто Садулаев только что нарушил самое строгое табу на приёме в высшем обществе.
