(Завтра именно ей предстояло идти на заседание совета, чтобы без поддержки Барри поставить на место Говарда Моллисона с его приспешниками.) — Сейчас грядёт урезание расходов на уровне округа. Если Говард вышвырнет клинику из дешёвого здания, которое она сейчас занимает, содержать её станет гораздо дороже; тогда Фоли сможет заявить, что затраты возросли и финансировать её из средств городского бюджета нецелесообразно. А потом Фоли из кожи вылезет, чтобы Филдс отошёл к Ярвилу.
Устав растолковывать очевидное, Парминдер сделала вид, что изучает принесённую Кей новую кипу документов о клинике «Беллчепел», и устранилась от беседы.
«Зачем мне это надо?» — спрашивала она себя.
Могла бы остаться дома и сидеть на диване рядом с Викрамом, который, когда она уходила, смотрел по телевизору какую-то комедию вместе с Ясвант и Раджпалом. Её покоробило, что они хохотали; когда она сама в последний раз смеялась? Почему она здесь, почему пьёт отвратительное тёплое вино, почему бьётся за клинику, которая ей самой сто лет не нужна, и за какое-то предместье, населённое, по её сведениям, сомнительными личностями, которых она в глаза не видела? Она не просветлённый Бхай Канхайя, не делавший разницы между душами друзей и врагов; её восприятию недоступен божественный свет, исходящий от Говарда Моллисона.
Ей важнее увидеть поражение Говарда, нежели сохранить за детьми из Полей право учиться в «Сент-Томасе», а за взрослыми — обращаться в «Беллчепел», хотя, если трезво рассуждать, это, конечно, благие дела…
(На самом деле она знала причину.
Она хотела победить в память Барри. Он рассказывал ей, как много значила для него учёба в школе Святого Фомы. Одноклассники приглашали его в гости, и он, ютившийся с матерью и двумя братьями в автомобильном прицепе, благоговел от тёплых, аккуратных домиков на Хоуп-стрит и трепетал перед солидными викторианскими особняками на Чёрч-роу. Он даже побывал на дне рождения в том самом «доме бычком», который впоследствии купил для своей жены и четверых детей.
Барри влюбился в Пэгфорд с его рекой, полями и основательными домами.
Он мечтал, чтобы у него тоже был сад, где можно играть, дерево, на которое можно повесить качели, и чтобы вокруг — куда ни глянь — было зелёное раздолье. Насобирав в школьном дворе каштанов, он привез их в Поля. Начальную школу он окончил первым учеником, а годы спустя первым из всей своей родни поступил в университет. «Любовь и ненависть, — подумала Парминдер, немного убоявшись собственной честности.
