Эти знакомые предметы — его брелок с ключами, телефон, потёртый старый бумажник — выглядели останками самого усопшего, сродни пальцам или лёгким.
Известие о кончине Барри распространилось по больнице, подобно излучению, и выплеснулось наружу. Оно докатилось до самого Ярвила, не обойдя даже тех, кто знал Барри либо чисто внешне, либо по слухам, либо только по фамилии. Постепенно факты начали терять форму и фокус; в некоторых местах они исказились. В других местах сама личность Барри оказалась затушёванной подробностями его смерти, и он уже воспринимался как извержение рвоты и мочи, как судорожно подёргивающаяся бесформенная груда горя, и казалось неприличным, даже гротескно-комическим, что человек принял такую неопрятную смерть в небольшом элегантном гольф-клубе.
Случилось так, что Саймон Прайс, который одним из первых услышал о смерти Барри, причём в своём доме на вершине холма с видом на Пэгфорд, столкнулся с отражённой версией этой истории в типографии «Харкорт-Уолш» в Ярвиле, куда пришёл работать сразу после школы.
Эта версия слетела с уст молодого, жующего резинку водителя погрузчика — во второй половине дня, вернувшись из сортира, Саймон застал парня у дверей своего кабинета.
В принципе, тот пришёл вовсе не за тем, чтобы поговорить о Барри.
— Это дело можно в среду провернуть, — начал он вполголоса, зайдя вслед за Саймоном в кабинет и дождавшись, чтобы тот закрыл дверь, — если надобность ещё не отпала.
— Так-так, — сказал Саймон, усаживаясь за стол, — а мне казалось, ты говорил, там всё уже на мази?
— Ну да, только забрать до среды не получится.
— Ещё раз: сколько, ты говорил, это стоит?
— Восемьдесят, наликом.
Парень энергично жевал резинку: до Саймона долетало чавканье. Среди ненавистных ему привычек эта занимала особое место.
— А вещь-то не палёная? — допытывался Саймон. — Не фуфло какое-нибудь?"
"— Прямо со склада, — заверил парень, переступая с ноги на ногу и поводя плечами, — новьё, в заводской упаковке.
— Тогда замётано, — сказал Саймон. — В среду привози.
— Куда — сюда, что ли? — Парень закатил глаза.
— Не проканает. Вы где живёте?
— В Пэгфорде, — ответил Саймон.
— А конкретно?
Нежелание Саймона указывать свой адрес граничило с суеверием. Он не просто не любил гостей — посягателей на его частную жизнь и потенциальных грабителей, но рассматривал Хиллтоп-Хаус как неосквернённую, незапятнанную святыню, столь отличную от Ярвила и шумной, выматывающей типографии.
— После работы заберу, — сказал Саймон, игнорируя вопрос.
