Однажды, зайдя в туалет, когда оттуда вышла самая симпатичная из этих девочек, Эндрю заметил на полу возле мусорного контейнера прозрачную обёртку от гигиенической прокладки. Это осязаемое, физическое доказательство месячных у находящейся рядом девочки было для тринадцатилетнего Эндрю сродни зрелищу редкой кометы. У него хватило ума не рассказывать об этом волнующем открытии Пупсу. Одними ногтями он поднял с пола обёртку, тут же выбросил её в контейнер и с небывалым усердием вымыл руки.
Немало времени Эндрю проводил на страничке Гайи в «Фейсбуке».
Перед этой страничкой он благоговел ещё сильнее, чем перед самой Гайей. Он мог часами разглядывать фотографии её столичных знакомых. Она явилась из другого мира: в друзьях у неё были азиаты, чернокожие, а фамилии — язык сломаешь. Ему в память врезалась её фотография в купальнике и ещё одна, где она льнула к смазливому парню кофейного цвета. У того на чистейшем лице пробивалась реальная щетина. На основании прочитанного Эндрю сделал вывод, что этому типу восемнадцать лет и зовут его Марко де Лука.
Сосредоточенно, как дешифровщик, Эндрю изучил их переписку вдоль и поперёк, но не нашёл явных указаний на серьёзные отношения.
Сидеть в «Фейсбуке» было стрёмно, потому что Саймон, который имел самые смутные представления об интернете и нутром восставал против той единственной сферы жизни, где его сыновья чувствовали себя свободнее и увереннее, чем он, взял привычку врываться к ним в комнаты, чтобы проверить, чем они занимаются. По заверениям Саймона, он следил, чтобы сыновья не вводили его в расход, но Эндрю понимал, что отец просто хочет показать свою власть, а потому всё время держал курсор на крестике, чтобы в любую секунду закрыть страничку Гайи.
Рут перескакивала с одной темы на другую в тщетной попытке разговорить Саймона, вывести его из мрачности.
— Ой, — воскликнула она, — чуть не забыла, Саймон: я же сегодня разговаривала с Ширли — как раз о том, что ты собираешься баллотироваться в совет.
От этих слов Эндрю вздрогнул, как от удара.
— Ты собираешься баллотироваться? — вырвалось у него.
Саймон медленно поднял брови. На щеке дёрнулся мускул.
— А ты против? — угрожающе спросил он.
— Нет, — солгал Эндрю.
«Обалдел, что ли? Ты? Лезешь на выборы? Охренеть».
— Сдается мне, ты против. — Саймон сверлил его гла зами.
— Нет, — повторил Эндрю, опуская взгляд в тарелку.
— Почему это я не могу баллотироваться? — продолжал Саймон, не собираясь отступать.
Он хотел дать выход накопившемуся бешенству.
