А он что думал? Руслан замычал мне в губы, прижался ко мне плотнее, давая ощутить всю силу своего желания, и еще крепче сжал волосы на затылке.
Я укусила опять, на этот раз за пухлую нижнюю губу. Казалось, что сильно, но Руслан не прервал наш поцелуй. Да и я сама никак не могла понять. Хочу ли я, чтобы он оторвался от моих губ, или нет. Словно если он отпустит меня — мир разрушится, ничего не останется… Да и сейчас ничего не было, только крепкие руки — одна в моих волосах, а вторая все еще удерживала колено, — только мятный вкус на губах и языке, только дурманящий запах свежести, в котором хотелось утонуть.
Но несмотря на все это я опять укусила. Сильнее, чем прежде, вкладывая всю свою боль, все свои слезы и отчаяние этих дней. Я хотела, чтобы ему тоже было больно — так же, как и мне. Сомкнула зубы настолько плотно, что Руслан не мог не остановиться. Но он не остановился, опять что-то промычал и начал задирать мою юбку, больно впиваясь пальцами в бедра, отпустил мои волосы и закинул вторую ногу на себя.
Я же почувствовала солоновато-металлический привкус крови во рту и вместо того, чтобы в очередной раз оттолкнуть, обвила его шею ладонями, потянула за волосы и застонала, испытывая прилив счастья. Наконец-то.
Потом словно на мгновение вернулась в реальность, разомкнула руки и начала молотить Руслана кулаками по плечам, мыча при этом ругательства, но все они тонули в нашем безумном поцелуе. Востров уже сам прикусил мою губу и провел ладонью по внутренней стороне бедра, подбираясь к нижнему белью.
Где-то за гранью реальности я услышала щелчок ремня, пара секунд томительного ожидания, а потом общий на двоих стон. Такой долгожданный стон удовольствия и нашего единения.
Я все еще никак не могла уследить за собственными ладонями, то крепко обнимала Руслана, боясь, что он отступит и прекратит двигаться во мне, то опять била его по плечам, желая, чтобы он закончил эту пытку, потому что я горела в самом настоящем огне. Огне похоти и отчаяния. Который полностью выжигал мою душу, наполняя безграничной болью и опьяняющим наслаждением.
Где-то на периферии сознания то и дело всплывали разумные мысли.
Что же ты творишь? Что, Лия? Что?
Но за мои действия сейчас отвечала уж точно не разумная сторона. Я прижималась теснее к своему любимому и единственному мужчине, впитывая в себя все, что он мне мог дать и давал. Его резкие и быстрые толчки были настолько дикими и порочными, что происходящее давно перестало ощущаться реальным.
Не было больше ничего.
