Чем ближе мы подъезжали к Кемару, тем настойчивее казался гул, доносящийся с его стороны. Тысячи голосов, громыхание повозок по мощеным дорогам, ржание лошадей, рев скота, птичий гомон — все это обрушилось на меня, придавливая своей мощью, пугая.
Что-то пока совсем не весело. Скорее наоборот.
Я сидела в телеге ни жива, ни мертва, и вцепившись пальцам в бортик, смотрела во все глаза, боясь пропустить что-то важное.
Мы въехали через центральные ворота, под бдительным взглядом огромных стражей, увешанных оружием.
Они бдительно следили за порядком, и любого дебошира, выставляли за ворота, а иногда досматривали повозки, если они казались им подозрительными.
В воздухе стоял стойкий запах рыбы, животных, дегтя и стоялой воды. Странная мешанина незнакомых специй и благовоний. От этого кругом шла голова, а сердце начинало испуганно биться.
Пока что город мне не нравился, и я испытывала лишь одно желание — побыстрее сбежать.
Трусиха! Позорище!
Дед ловко управлял нашей старой колымагой.
Мы протиснулись по забитым улицам на центральную площадь и удобно остановились в сторонке, там, где народ не толкался.
— Приехали! — весело проскрипела бабушка. Ее лицо светилось от удовольствия, как масляный блин, — Киара, иди ко мне. Я проверю, все ли в порядке.
Что со мной может быть не в порядке? Устала немного, запылилась, перепугалась, но любопытство уже поднимало голову, заставляя озираться по сторонам, жадно всматриваясь в прохожих, в дома, во все, что творилось вокруг.
Бабуля вытащила соринки из косы, сдернула с меня чепчик, небрежно отбросив его в кузов:
— Он больше тебе не нужен.
Потом достала щетку и хорошенько прошлась по моему платью, приводя его в порядок.
— Ну, вот. Совсем другое дело.
Тем временем дед с несчастным видом отдал пару медяков смотрителю за право стоять на площади и, сокрушенно ворча о том, что его ободрали как липку, вернулся к нам.
— Сюда! — бабуля решительно указала в сторону неприметной улочки, начинающейся неподалеку от нас.
— Пойдёмте лучше вон туда, — я махнула в сторону торговых лотков, заваленных пестрыми безделушками.
— Потом! — резко осадила бабушка, но, когда я удивленно посмотрела, не понимая, чем ее разозлила, ворчливо пояснила, — дело есть одно, важное. Как с ним покончим, так пойдешь гулять.
— Что за дело? — я с трудом погасила внезапно всколыхнувшуюся обиду. Все-таки мой день рождения! Какие могут быть дела?
— Потом узнаешь. Надо отдать.
