Думает, от поцелуя в шею и пары прикосновений растаю окончательно и забуду их с сыночком провокации? Сделала реверанс, удержав рвавшуюся с цепи злость и желание мелко напакостить из вредности, развернулась и с достоинством, держа спину прямо, направилась к двери. Очередное дежавю — спину жжет взгляд Эрсанна, и отчего-то четкое ощущение, что… он доволен? Похоже, напряжение последних дней и выходки Морвейнов окончательно сорвали предохранительные клапаны, и если на них выместить плохое настроение и ярость не получится, то… Я поспешила в кабинет.
Там меня точно не найдут, и на двери есть задвижка. Внешне спокойная, но внутри бурля, как долина гейзеров, я размеренным шагом направлялась к себе, напрочь позабыв про сервировку и Хлою. Перед глазами плавали багровые искорки, в ушах шумело — последняя стадия бешенства, когда здравый смысл накрывается тазиком и не отсвечивает. Хорошо, длились приступы всего несколько минут, не больше, и случались крайне редко. Если меня совсем уж достать до печенок.
Зашла, аккуратно прикрыла дверь, огляделась.
Стул с высокой спинкой, стол, заваленный бумагами, окно с веселенькими занавесками в цветочек. У стены деревянный стеллаж, на полках тоже бумаги, где-то чистые, где-то исписанные. Надо бы прибраться, мелькнула отстраненная мысль, а потом взгляд упал на фарфоровую безделушку. Я подошла, взяла фигурку и со всей силы ахнула о стену, смачно выругавшись трехэтажным матом, как-то случайно слышанным.
— Придурки озабоченные, — прошипела, пнув осколки. — Коз-з-з-злы, с-с-скоты кретинистые.
Н-ненавижу-у-у-у, обои-и-и-их… — последние слова получились с подвыванием, и я резко оборвала себя, распахнув окно и высунувшись почти по пояс, вдыхая полной грудью свежий, сладковатый воздух, напоенный ароматами цветов из сада.
Ф-фу-у-у-у, вот это меня накрыло, однако. Так, ладно, две минуты истерики и берем себя в руки, дорогая, у тебя дел полно. И к шести как штык, у себя. Осколки потом подмету, черт с ними. Еще несколько минут потратив на медитацию на умиротворяющую картину сада, я прикрыла окно и пошла к двери.
Самое поганое, что где-то ну очень глубоко в душе зрела уверенность, что моя злость и раздражение всего лишь оттого, что я боюсь принять правду. Которая заключается в том, что… игра Морвейнов мне нравилась. Нравилось, что со мной не сюсюкали и в то же время не унижали, не издевались по-серьезному. Провокации лордов заставляли постоянно держаться в тонусе, не расслабляться и быть собранной, внимательной, не допускать ошибок. Мда.
