Служанка

Только вот взгляд оставался зеркальным, и, неизвестно почему, его это разозлило. Хотелось заглянуть в душу, прочитать, понять, что думает эта непостижимая женщина, но он видел в темной глубине лишь собственное отражение.

— Я безумно хотела оказаться рядом, и вот я здесь, — шептала Мира. — Как же я соскучилась, Штефан…

Она поднялась со стула и подошла к нему, склонилась, окутала своими волосами, оплела руками, приникла к губам, напоила горечью поцелуя. И он сдался. Вопросы могут и подождать. Сначала он отпустит своего зверя, даст ему то, чего лишил прошлой ночью, позволит утолить черную страсть, а потом… Потом уже выяснит, в чем истинная причина приезда Миры, что привело ее в Белвиль и заставило быть такой нежной и настойчивой одновременно.

— Штефан…

Женское тело так близко, так доступно. И он отринул сомнения — рванул шнуровку корсета, положил ладони на обнажившуюся грудь, отодвинул мешающую ткань платья и почувствовал, как сорвалось дыхание.

— Возьми меня, Штефан, — как безумная шептала Бранимира, впиваясь ногтями в его спину.

 — Так, как ты умеешь! — она стонала, извиваясь у него на коленях, подставляла под его губы бесстыдно торчащие соски, умоляла не сдерживаться. — Я не могу без тебя! — горячечно выкрикивала она. — Бери меня, сильнее, выпусти своего зверя, не сдерживай его!

И зверь услышал, вырвался на свободу, взял свое. То, что считал своим по праву сильного. Женщины, враги, добыча — он не различал разницы. Догнать, повалить, присвоить или убить — у зверя все было просто и понятно.

И Штефан позволил ему насладиться победой, дал возможность получить то, чего лишил вчера, с той невинной девочкой, безыскусные поцелуи которой до сих пор бередили душу воспоминанием сладости и особого, ни с чем не сравнимого ощущения молодости и весны. Но его все больше затягивало в темный омут, и все осталось позади: и бездонные синие глаза, и неумелые прикосновения маленьких пальчиков, и робкая, как расцветающий варнийский лотос, страсть.

— Ты мой, Штефан! — почти рычала Бранимира, и его зверь согласно рычал в ответ. — Не отпущу… Не отдам…"

"В той фурии, что скакала сейчас на нем, никто не узнал бы благонравную и утонченную леди Берден. И это сочетание льда и огня, которое в ней было, привычно будоражило, взывая к самым темным струнам его души, искажало реальность, заставляло забыть обо всем, кроме кипящей черной бездны, в которую его утягивало безвозвратно.