Служанка

 — Глупый был, верил во всякие бредни.

Я горько усмехнулась. А теперь, выходит, поумнел? На имперцев работает, новую веру принял… Да, хорошо же мой бывший жених устроился.

— Вот через этот твой характер поганый у нас и не получилось ничего, — будто услышав мои слова, сказал Дамир. — Как была слишком правильной, так и осталась.

Я не отреагировала на его речи. Подняла взгляд и попыталась знаками выяснить, что с матушкой случилось.

— Когда ты сбежала, ее дознаватели допросами замучили, все выясняли, кто тебе помог.

Вот она и не выдержала, после очередного вызова в Тэрн, слегла, да так больше и не встала.

Я сжала кулаки, пытаясь одержать накатившую боль. Бедная маменька! Это я в ее смерти виновата. Из-за меня она с жизнью рассталась раньше срока…

— Дом, как видишь, мне достался, по-родственному, — хмуро добавил Дамир. — Надеюсь, у тебя хватит ума не пытаться его вернуть? Твое дело так и не закрыли, стоит тебе появиться в Совете, как первый же стражник дознавателям сдаст.

Это я и без кузена знала. Права Дамира можно было бы опротестовать в суде, но соваться туда бессмысленно. Старое здание городского совета напрямую соединено с Тэрном — главной краверской тюрьмой. А там для меня завсегда местечко найдут, можно даже не сомневаться.

— Вот видишь, ты сама все понимаешь, — кивнул Дамир. Глаза его нехорошо блеснули. — Веди себя тихо, — усмехнулся он и вышел из комнаты, оставив меня одну, а я проводила его взглядом, медленно подошла к письменному столу и провела рукой по деревянной столешнице.

Когда-то этот стол стоял в просторном кабинете нашего прежнего особняка. Я словно воочию увидела сосредоточенного отца, разбирающего бумаги, его красивое лицо и длинные темные волосы, небрежно стянутые в хвост, ощутила крепкий аромат краденского табака и услышала солидный бой огромных напольных часов, что стояли в простенке между окнами. Когда мы с матушкой переезжали, часы пришлось оставить, потому что в новом доме для них было слишком мало места.

А папенька их любил. Помню, когда я была совсем маленькой, он часто брал меда на руки, останавливался напротив большого, украшенного золочеными фигурками циферблата и вполголоса напевал колыбельную. А часы степенно басили, вплетая свой мягкий бой в слова немудреной песенки. Потом папенька относил меня в детскую, к няне, и вскоре туда приходила матушка, чтобы поцеловать меня и пожелать доброй ночи.