Служанка

Ни Бранимиру, ни пренебрежения его, ни того, что вину свою не признал."

"Штефан снова поморщился. Он никогда не верил в слова. Разве могут они что-либо исправить? Нет. Куда важнее поступки, но упрямая девчонка не хочет этого принимать, ждет, пока он прощения попросит. И не желает понимать, что не может он через себя переступить. Не может, и все. Никогда ничего не просил и сейчас не собирается.

Короткий стук в дверь заставил его отвлечься от невеселых мыслей.

— Милорд?

Гойко вошел в комнату и остановился на пороге.

— Что?

— Бор приехал, — доложил ординарец.

— Рассказывай, — коротко бросил Штефан.

Он отошел к окну и уставился на дождевые капли, стекающие по стеклу. За ними горел огнями Лодно — один из самых крупных городов Краверской провинции. Вспомнился визит к наместнику, умные темные глаза лорда Герца, скупые жесты, уверенные движения крупных рук. Ему понравился местный глава. Было в нем что-то настоящее.

— Нашим парням удалось выяснить, что у Креждена был компаньон, некто Карел Чавир, — доложил Гойко.

 — Так вот, накануне убийства они сильно повздорили, нашлись свидетели, которые слышали, как Карел грозился прирезать Креждена, если тот не поделится с ним доходом от какой-то сделки.

— Вот, значит, как, — задумчиво сказал Штефан.

Выходит, не зря он магический вестник в Белвиль отправил и подмогу вызвал.

— Судья прислушался к вашей просьбе, — продолжил Гойко, — и сейчас идет тщательная проверка всех показаний по делу убитого ростовщика.

Думаю, теперь, когда судейским ничто не застит глаза, они найдут настоящего убийцу.

— А им ничего другого и не остается, — хмыкнул Штефан, вспомнив свой разговор с наместником и с судьей. Он тогда очень убедительно попросил сделать все, чтобы восстановить доброе имя леди Элинии. И лорды с готовностью пообещали ему это. — Ладно. Дай Бору отдохнуть, утром пусть зайдет.

— Слушаюсь, командир, — поднимаясь, ответил ординарец.

— И вот еще что, Гойко, — добавил Штефан.

 — Эти письма нужно доставить по адресам, но так, чтобы никто об этом не узнал, — он взял со стола запечатанные послания и протянул другу.

— Сделаю, — забирая их, кивнул Гойко.

Он сунул письма за пазуху и вышел за дверь, а Штефан отвернулся к окну и задумался. Мысли его унеслись далеко, к тем людям, которые провели с ним бок о бок почти двадцать лет. Поверят ли они ему? Пойдут ли за ним? Откликнутся ли на его призыв?

Трудно сказать.