Служанка

 — Много лет я был заперт в этом камне, но ты дала мне свободу, — голос звучал приглушенно, но в нем отчетливо слышались рычащие нотки. — Теперь, когда древнее проклятие снято, все арны обретут мир со своей второй ипостасью и больше не будут бороться со зверем.

Я смотрела на волка, а в голове всплывали воспоминания: стук, жертвенник, голос, просящий о помощи. Внутри вспыхнула догадка.

— Это ты меня звал?

— Да, — подтвердил призрак. — Я много лет ждал ту, что сможет услышать мой зов. И вот ты пришла. Пробилась через каменную толщу, нашла жертвенник и смогла побороть страх, что охватывает любого, кто возьмет в руки Араур.

— Нож? Его так называют? А почему в тот раз у меня ничего не получилось, а сейчас я смогла? — спросила я, вспомнив, как уже пыталась взять в руки нож, но тот не дался.

— Араур подчиняется только тем, кто связан с арнами кровными или брачными узами.

— Подожди, а как же душа замка, которую я должна освободить?

— Я и есть душа Белвиля и всего рода арнов, — ответил зверь, и мне показалось, что он улыбнулся.

— А ты?

— А у меня накопилось много дел, — призрачная пасть растянулась в усмешке. — Слишком долго я не был в вашем мире.

Волк добавил еще какое-то непонятное слово, и меня закрутило в вихре, понесло куда-то, и очнулась я перед той самой стеной, у которой меня ждала Златка.

Штефан

Он смотрел на лежащий перед ним клочок бумаги и пытался понять, правда ли тот от Бранимиры или это всего лишь подделка, с помощью которой его хотят выманить из дома?

«Буду ждать у Барских ворот ровно в полдень, — снова и снова вчитывался он в написанные знакомым почерком слова.

Имя, которым была подписана записка, знали только они двое — он и Бранимира, но вдруг это все же ловушка?"

"Он свернул листок и сунул его в карман. А потом решительно застегнул камзол и пошел к выходу. Как бы там ни было, если его и захотят схватить, то стены особняка вряд ли смогут послужить защитой от слуг императора.

Потайная калитка вывела его на шумную Авер-орд. Тут вовсю кипела повседневная столичная жизнь. Кареты, всадники, прогуливающиеся прохожие и спешащие по делам дельцы — в Олендене ничего не менялось. Здесь всегда было шумно, многолюдно и суетно. Раньше ему это нравилось, а вот сейчас почему-то торопящаяся жить столица вызывала глухое раздражение. И душу тоска охватывала.