Смех Циклопа

Высота самых крупных менгиров достигает 4 метров. С запада на восток их рост увеличивается. Самые низкие не превышают 60 см».

– Мы их видели по пути, – кивает журналистка.

Исидор листает виртуальные страницы и выбирает отрывок для зачитывания.

– «Согласно легенде, святой Корнелий, преследуемый римскими солдатами, обернулся и одним взглядом превратил их в камни».

– Очаровательно! А что-нибудь поновее?

– «В 1900 году на бывших болотах создали курорт. Получился двуглавый город: Карнак-Виль на суше и Карнак-Пляж на море».

– Значит, мы видели только половину.

– «В 1974 году на месте осушенных соленых болот возник центр талассотерапии. Он и казино – главные источники дохода для 4444 нынешних жителей».

– Спасибо, мне было лень заглянуть в туристическую брошюру.

Исидор, морщась, предрекает бурю.

Старуха в колпаке приносит окутанный паром гречневый блин и салат. Журналисты набрасываются на еду.

Она остается стоять рядом.

После ухода американцев она смотрит налево, направо, потом наклоняется и шепчет:

Журналисты переглядываются, обоим кажется, что они плохо расслышали.

– Мы ни с кем не договаривались о встрече, – говорит Лукреция. – Видимо, вы обознались…

Но Исидор дожевывает свой салат, допивает сидр, расплачивается, встает и торопится следом за хозяйкой в фольклорном наряде.

Приходится и Лукреции тащиться за ними.

Хозяйка запирает дверь блинной, вешает табличку «Закрыто» и манит гостей за собой.

Снаружи уже моросит, влага проникает повсюду.

– У вас, случайно, нет зонтика, мадемуазель? – спрашивает Лукреция, тревожась за свою свежую завивку.

– У нас есть старая поговорка: «Дождик мочит только болванов».

Они идут и идут под мелким дождем. Тропа, поначалу узкая и извилистая, постепенно расширяется, взбирается на холм, приводит к белой часовне с гладкой крышей и заостренной колоколенкой.

Небо грозно хмурится.

Хозяйка блинной толкает тяжелую дубовую дверь часовни.

Провожатая исчезает.

Внезапно небо прочерчивается ослепительным зигзагом. Молния высвечивает поджидающих журналистов четверых людей.

Лукреция не столько видит, сколько чует наставленное на них охотничье ружье.

– Ну и зачем вам понадобился Тристан Маньяр? – раздается глухой голос.

Оживленный столичный рынок рабов.

– Плачу 200! – крикнул кто-то.