Смех Циклопа

Вызывая смех, вы можете весьма преуспеть в улучшении поведения ваших современников. Как говаривали римляне, castigat ridendo mores, бичевать нравы смехом.

Заинтригованный этим загадочным посещением и словами о тайном обществе, помогающем авторам не погрязнуть в элитарной трагедии, Мариво попробовал силы в сочинении своей первой комической пьесы «Арлекин, воспитанный любовью». Она имела некоторый успех, позволивший ему продолжить. Последовала «Игра любви и случая».

Но, не желая ограничиваться простеньким театром, Мариво замахивался на философию.

Он написал утопические «Остров рабов» и «Новую колонию», где стремился показать, что, при всех стараниях заключить реальность в жесткие рамки, подчинить ее старинным ритуалам и архаическим институтам, человеческая природа все преодолеет и одержит верх.

Мариво написал больше тридцати пьес, в том числе «Двойное непостоянство» и «Безрассудные клятвы». Не добившись признания в кругу интеллектуалов, он утвердился в мире парижского народного театра.

Величайшим его противником был Вольтер, метивший в то же кресло во Французской академии.

Они ненавидели друг друга. Вольтер считал соперника поверхностным, его театр легковесным. Мариво находил у Вольтера напыщенность и склонность к поучениям.

Заручившись необходимым влиянием, Мариво все же добился в 1743 г. звания академика.

Но, отвергаемый, невзирая на академическое кресло, критиками и парижской интеллигенцией, он сталкивался с растущими трудностями при постановке своих пьес, и успех у простонародья ничем не мог ему в этом помочь.

При жизни его талант так и не будет по-настоящему признан, и он умрет в бедности, хотя и поддерживаемый тайными друзьями.

Только спустя столетие Сен-Бёв снова откроет его наследие и добьется, чтобы его пьесы опять ставились.

Теперь публика и критики будут единодушны в одобрении. Мариво станет вторым после Мольера автором комических пьес по числу постановок.

Большая история смеха. Источник GLH.

Рука Исидора медленно поглаживает крышку шкатулки с буквами BQT.

Пальцы другой руки ползут к замочку шкатулки. Чтобы открыть крышку, не надо ничего поворачивать или отодвигать.

Лукреция отбрасывает его руку.

– Чего вы боитесь, Лукреция?

– У меня дурное предчувствие. Штуковина вроде этой побывала в руках у Дариуса Возняка. Где он теперь? Умер молодым.

Исидор Каценберг пожимает плечами.

– Не ребячьтесь, тексты не убивают. Это просто слова. А слова – это выстроенные построчно кучки рисунков-букв.