Смех Циклопа

За обедом у них прорезается аппетит. Благодарить за это надо, наверное, пионеров юмора.

Лукреция подмечает у всех них кое-что общее.

Стефан Крауз провожает их в комнату.

Исидор принимает душ, натягивает футболку и молча лезет к себе на верхнюю койку.

Лукреция, ложась спать, улыбается.

Ей трудно было удержаться от смеха, но смеяться по приказу может быть еще труднее.

Она старается управлять дыханием.

– Не будем забывать о расследовании, Лукреция. За дело!

Исидор уже стоит с сиреневыми плащами и масками, а также с двумя фонарями.

Они идут той же дорогой, что накануне.

У больших ворот он показывает Лукреции раздобытые где-то отвертку и моток проволоки.

Она начинает возиться с замком, но задача оказывается слишком сложной.

– Я считал вас специалисткой! – фыркает Исидор.

– Я специализируюсь на современных электронных сейфах, а не на старье трехсотлетней давности. Понятия не имею, как работают эти штуковины, там внутри столько всяких винтиков, которых я не вижу. Прямо часовой механизм!

– Вы меня разочаровываете, Лукреция.

От этих его слов она утраивает рвение.

Она припадает к замку ухом, но ничего не слышит и показывает знаком, что сегодня ничего не выйдет.

– Нужен рентген, чтобы заглянуть внутрь этого замка.

В их сторону снова движутся двое в сиреневом, и в этот раз им уже негде спрятаться.

«Неужели я действительно его разочаровала?» – горюет Лукреция.

«Адам скучает в раю и требует себе женщину. Бог обещает ему нечто особенное: красавицу, ласковую, кроткую, умницу, внимательную, умудренную во всех искусствах, гибкую, нежную, совершеннейшее из всех Его творений.

Анекдот GLH № 234445.

Палец уверенно жмет на кнопку хронометра.

– Внимание, приготовиться! На счет три начинаем. Один, два, три! Смейтесь!

Лукреция натужно давится, потом расходится, смех постепенно становится звучным и ритмичным.

– Стоп! – снова жмет Стефан Крауз на кнопку хронометра.

Она не сразу прекращает, но находит силы сдержаться и умолкнуть.

– Повторить. На счет три. Один, два, три! Смейтесь!

Она только начинает расходиться, а Стефан Крауз уже требует прекратить.

В этот раз она добивается более эффективного торможения.

Теперь он позволяет ей смеяться долго, пока она сама не выдыхается.

– Пять минут двадцать две секунды.