Смех Циклопа

В этот раз она реагирует бурно: она тяжело дышит, ее щеки багровеют, ей трудно глотать.

– Ваш отец знал Дариуса?

– Вы порылись в судебных архивах? Там сплошная чушь!

Теперь она в гневе, глаза пылают.

– Кем ты себя вообразила, пиявка? Копаешься в архивах несусветной давности и веришь газетам? Вы, журналюги, верите в собственное вранье. Наврать гораздо проще, чем…

Она случайно сбрасывает на пол стопку папок.

Исидор не шелохнется.

– Успокойтесь, Катрин. Мы пришли именно за правдой. Газеты наврали про вашего отца, я вам верю.

– Что вы сделаете? Постараетесь, чтобы меня арестовали? Тогда к прошлому вранью добавится новое!

– Мы на вашей стороне, – говорит Исидор. – Иначе мы не пришли бы.

Она умокает, словно эта мысль прозвучала.

– Если я расскажу вам свою версию фактов, вы обещаете опубликовать ее, ничего не изменив?

– Слово журналиста! – выпаливает Лукреция.

– Конечно, мы для этого и пришли.

Еще поколебавшись, она решается.

– Все началось, когда мне было шестнадцать лет, а Дариусу семнадцать. Мы полюбили друг друга.

Все большие драмы начинаются, наверное, с маленьких романов. Это само по себе первый анекдот, вы согласны?

– Мой отец стал его другом, вернее, учителем и наставником. Он взял его к себе, как собачонку из приюта – из жалости. Будущий Циклоп был тогда неотесанным юнцом, злым и испорченным, ему светила тюрьма и вырождение, никакого будущего. По чистой случайности его мать и мой отец были знакомы. Это она настояла, чтобы он ему помог. У нее не хватало на него терпения, слишком он бы необузданным.

– Увидев его, он сказал мне: «Я встретил несчастного парня. Он ни в чем не виноват, просто родился в неудачном месте и в неудачный момент. Я заметил в нем некоторую предрасположенность к фарсу. Попробую поливать и окучивать росток таланта».

– Он был комиком, выступал под псевдонимом Момо. Он был виртуозом в искусстве смеха, имел учеников, взращивал их. А еще он передавал все свои познания одному человеку…

– Кому? – спрашивает Исидор.

– Мне. Отец обучил искусству остроумия нас обоих, Дариуса и меня.

Два семечка проросли рядом друг с другом. Иногда отец просил нас гримироваться. Он повторял, что искусство комического заложили клоуны. Дариус был смеющимся клоуном, я – клоуном-плаксой. Нас сблизила совместная учеба, вот такая идиллия…

Катрин Скалезе достает из ящика красный клоунский нос и нервно его крутит.

– Однажды отец сказал: «Когда вы будете готовы, я познакомлю вас с моим другом Стефаном Краузом, крупным продюсером. Вы вступите в GLH.