– Я отлично понимаю, – раздраженно сказал Фокс, – что человек может умереть лишь один раз. И предполагаю, что Тингли уже был убит или, во всяком случае, ему уже проломили череп, когда в кабинет вошла мисс Дункан. Так как в противном случае выходит, что он сам заманил ее в ловушку, чтобы оглушить ударом по голове. Это просто не вписывается в общую схему, какой мы ее видим сейчас. На самом деле я бы сказал, нам следует считать установленным фактом, что Тингли был уже мертв или обездвижен в момент появления своей племянницы, либо поставить крест на ее показаниях.
– Мне нравятся и она сама, и ее показания, – категорично объявил Коллинз.
– Мне тоже, – сказал Фокс, поднимая два скрещенных пальца. – И тот факт, что Джадд побывал там в семь тридцать, а Фил – в семь сорок, отнюдь не доказывает, что кто-то из них или даже оба не объявлялись там ранее. Один из них или оба сразу вполне могли оказаться там между шестью пятнадцатью, когда мисс Йейтс ушла с работы, и семью часами, убить Тингли, устроить в кабинете поиски нужного им неизвестного предмета, быть застигнутыми мисс Дункан и вырубить ее ударом гири, запаниковать и дать деру…
– Не стыкуется.
Клифф наблюдал за входом с улицы и заметил бы убийцу или убийц, когда те попытались бы сбежать.
– Только если они не ушли с черного хода. Оттуда, где стоял Клифф, если принять его рассказ за чистую монету, бегство убийц заметить было бы невозможно.
– Джадд не мог знать, где расположен черный ход.
– Вероятнее всего, не знал. Зато Фил отлично знаком с внутренним устройством фабрики. Он или они… лично я предпочитаю вариант с «они»… сбежали с пустыми руками, но позже каждый вернул себе достаточно мужества и опять явился за предметом поисков… Кстати, это что-то достаточно маленькое, чтобы уместиться в кармане, ведь пальто Тингли тоже обыскали и оставили валяться на полу. Может, кто-то из них нашел искомое, а может, и нет. Также вероятно, что Тингли получил лишь трещину в черепе, и в семь тридцать или в семь сорок, с возвращением Джадда либо Фила, выяснилось, что он еще дышит.
Тогда ему и перерезали горло…
Коллинз покряхтел в своем кресле. Молчание затянулось. Фокс жевал нижнюю губу, и адвокат завороженно наблюдал за этим процессом, словно ожидая какого-то озарения.
– Даю себе еще двадцать четыре часа, – наконец мрачно произнес Фокс. – До шести часов завтрашнего дня. Тогда мне придется выложить все Деймону.
