– Нет, – с горечью бросила мисс Йейтс. – Не отправилась.
– И вы молчали о телефонном разговоре, не желая, чтобы кто-то узнал, будто Тингли приставил ваших подчиненных следить за вами.
– Да. Но возникла и другая причина, когда выяснилось, что Эми ударили по голове и она целый час пролежала там без сознания. Я этого не понимала раньше, не понимаю и теперь… но не верю, что она убила своего дядю или была как-то замешана в его смерти. Как я поняла, если станет известно, что в восемь часов Артур еще был жив, нашей Эми придется несладко.
Вот вам вторая причина, хотя и не основная.
– Но, кроме того, – предположил Фокс, – должна была иметься довольно весомая причина рассказать о звонке. Разве нет?
– Не понимаю, о чем вы.
– Ну как же! Я говорю о вашем собственном положении. Вы сознаете, разумеется, что до сих пор числитесь у полиции в списке других подозреваемых. У вас нет алиби на тот отрезок времени, который они пока считают критическим.
Не очень-то приятно знать, что вас подозревают в совершении убийства, когда стоит всего лишь рассказать о том телефонном звонке…
– Пускай подозревают! – фыркнула мисс Йейтс. – Если они всерьез видят во мне убийцу, что хорошего даст рассказ о звонке? Никто, кроме меня, не слышал голоса Артура Тингли, так почему полицейские должны мне поверить?
– Думаю, они могли бы заподозрить вас во лжи, – угрюмо глядя на нее, подтвердил Фокс. – Хочу сообщить, что в настоящее время в мои планы не входит рассказывать об этом полиции, и я не считаю, что Кэрри Мёрфи сделает это сама… Во всяком случае, не прямо сейчас.
Как намерены действовать вы?
– А зачем мне рассказывать сейчас, если до сих пор я молчала? Если они сами узнают об этом, то придут и спросят, и тогда… Между прочим, я не доверяю ни Кэрри, ни вам.
– Не могу вас в этом винить. – Фокс поднялся. – После сегодняшнего я и сам себе не доверяю. Мое сердце на месте, но мозг где-то вне головы.
Огромное вам спасибо. Не вставайте.
Однако мисс Йейтс, придерживаясь общепринятых правил вежливости даже к гостю, к которому не испытывает доверия, вышла за Фоксом в прихожую и открыла ему дверь.
Сев в машину, он доехал до Седьмой авеню и повернул к центру. Около Восемнадцатой улицы остановился перед рестораном, вошел и попросил официанта подать ему что-нибудь получше, но только не треску или цветную капусту.
