После нескольких дождливых дней, когда солнце появлялось из-за туч по-осеннему ненадолго, сегодняшнее утро было неожиданно холодным и ясным, а солнечные лучи пригревали шею. Но даже в нежном солнечном свете Старый пасторский дом с темными, цвета сырой печенки кирпичными стенами под густо заплетшим их плющом, с тяжелым крыльцом и низко нависшим резным карнизом, выглядел угнетающе. Раскрытые чугунные ворота перед въездной аллеей были сорваны с половины петель и вросли в давно не стриженную живую изгородь, окаймляющую сад.
Усыпанную гравием дорожку давно надо было бы прополоть. Трава на лужайке была кое-где повыдергана, а кое-где примята: кто-то неумело пытался ее подстричь, к тому же явно тупой газонокосилкой; а цветочные бордюры с двух сторон являли взору путаницу из переросших хризантем и чахлых далий, полузадушенных сорняками. У края лужайки на боку лежала детская деревянная лошадка на колесиках – единственный признак того, что в доме живут люди.
Однако, когда они приближались к дому, с крыльца сошли девочка и маленький мальчик и остановились, не сводя с них глаз.
Должно быть, это дети Керрисона, и по мере того, как Дэлглиш с Мэссингемом подходили ближе, сходство проступало все заметнее. Девочка скорее всего уже вышла из школьного возраста, заключил Дэлглиш, но выглядит едва шестнадцатилетней, только вот глаза по-взрослому недоверчивы. Темные прямые волосы ее зачесаны назад с высокого веснушчатого лба и заплетены в две разлохмаченные косички, перетянутые резинками.
На ней выцветшие синие джинсы – постоянная униформа ее поколения, а поверх них светло-коричневый свитер, такой свободный, что мог бы принадлежать ее отцу. На шее у нее Дэлглиш рассмотрел что-то вроде плетеного кожаного ремешка. Грязные ноги босы, на них видны бледные полосы от летних босоножек.
Мальчик, при виде незнакомцев придвинувшийся поближе к сестре, был не старше трех-четырех лет от роду, плотный, круглолицый, с широким носом и добрым нежным ртом. Его лицо было миниатюрной, более мягкой копией отцовского, с прямыми темными бровями над тяжелыми веками глаз.
Он был в тугих синих шортах и неумело связанном свитере, к которому сейчас прижимал большой мяч. Крепкие ножонки торчали из низеньких красных резиновых сапог. Он покрепче прижал к груди мяч и устремил на Дэлглиша пристальный и огорчительно-осуждающий взгляд немигающих глаз.
Дэлглиш неожиданно осознал, что практически ничего не знает о детях. Большинство его друзей были бездетны.
