Смерть эксперта-свидетеля

Утратив и собственное достоинство, и собственный мячик, он разревелся. Доменика, с распустившимися, упавшими на побледневшее лицо волосами, с трудом передвигая ноги, подошла к ним.

– Как он? В порядке?

Мэссингем быстро ощупал мальчика и взял его на руки.

– Думаю, да. Судя по реву – в полном порядке.

Они уже подошли к въездной аллее, когда навстречу им выбежала Элеанор Керрисон. Она только что мыла голову. С мокрых волос, прядями упавших ей на плечи, стекала вода. Увидев се, Уильям удвоил рев. Она неловко бежала рядом с Мэссингемом, широко шагавшим по направлению к дому, ухватив его за руку повыше локтя.

Капли воды, брызнув с ее волос, жемчужинками светились на щеках Уильяма.

– Папу вызвали труп осмотреть. Он обещал взять меня с Уильямом в Кембридж, пообедать, когда освободится. Мы собирались купить Уильяму взрослую кровать. Я специально голову вымыла. Оставила Уильяма с мисс Уиллард. С ним все в порядке, да? Вы уверены, что все в порядке? В больницу его не надо отвезти? Что случилось?

– Мы не видели.

Думаю, его поддело и отшвырнуло передним бампером «ягуара». К счастью, он упал на кучу соломы.

– Его же могло убить! Я ее предупреждала про дорогу. Нельзя, чтобы он играл в саду один. Вы уверены, что не надо доктора Грина вызвать?

Мэссингем прошел через весь дом прямо в гостиную и, положив Уильяма на диван, сказал:

– Можно и вызвать, но я уверен, что он в порядке. Вы только его послушайте!

Уильям, словно поняв, о чем говорят, немедленно прекратил рев, приподнялся на диване и сел.

Тут у него начался приступ икоты, сотрясавшей все его тело, но, видимо, нисколько этим не обеспокоенный, он взирал на собравшихся с большим интересом, а потом устремил пристальный, оценивающий взгляд на босую левую ногу. Подняв глаза на Дэлглиша, он строго спросил:

– Где Уиллама мячик?

– Полагаю, лежит у обочины, – сказал Мэссингем. – Я его принесу. А вам надо что-то предпринять, чтобы починить ворота у въезда.

В холле послышались шаги, и в дверях, неловко покачиваясь, встала мисс Уиллард, Элеанор сидела на диване рядом с братом.

Теперь она поднялась на ноги и встала перед сконфуженной женщиной. Молчаливое презрение ее было столь очевидным, что мисс Уиллард покраснела. Она оглядела собравшихся и произнесла, как бы оправдываясь:

– Какая милая компания. Недаром мне послышались голоса.

И тут девочка заговорила. Тон ее, по мнению Мэссингема, был жесток и надменен; она говорила, словно матрона викторианских времен, увольняющая кухонную прислугу.