Будем надеяться, что мое присутствие окажется таким же декоративным, как присутствие пожарного в «Гранд-опера».
Ровно в три часа почетный казначей снова оказался в Сити-Холл. Хотя он не горел желанием услышать репетицию произведений, ведь ему предстояло в тот же вечер прослушать их еще раз, время он провел более интересно, чем ожидал. В частности, он был зачарован Клейтоном Эвансом. Эванс в качестве ведущего репетицию совершенно отличался от той уверенной, погруженной в себя фигуры на дирижерском помосте, которого Петигрю видел во время прежних концертов, или от того невозмутимого диктатора, с которым он встречался на заседаниях комитета.
Это был новый Эванс, одновременно трогательный и внушающий ужас трогательный в своих усилиях добиться от исполнителей уровня игры, которого ни один музыкант в мире не способен достичь, и ужасающий той энергией, которую он тратил на достижение этой цели. Он пребывал в состоянии крайнего нервного напряжения, что неминуемо должно было передаться музыкантам. Петигрю вскоре начал задумываться, каков будет результат этого напряжения неслыханно великолепное исполнение или же полный крах концерта от элементарного нервного истощения.
Эванс начал с небольшого обращения к оркестрантам.
— Мы начинаем концерт с исполнения Национального гимна всем оркестром, сказал он высоким напряженным голосом. — Повторяю, всем оркестром. Я отдаю себе отчет в том, что первый номер программы не требует участия всех инструментов, как это предусмотрено партитурой концерта для скрипки с оркестром.
Но это не имеет значения. Мой оркестр понимает, что я не разрешаю музыкантам расхаживать взад-вперед в перерыве между исполнением номеров, если их инструменты не участвуют в данной пьесе. Те из вас, кто не занят в Генделе, могут сидеть и слушать. Во всяком случае, для некоторых будет внове послушать музыку. Это понятно? — Он резко постучал по пюпитру. — Национальный гимн, пожалуйста."
"«Следует ли мне, — подумал Петигрю, — встать, когда на репетиции исполняется гимн страны?» Это был деликатный момент, разрешить который мог лишь надежный авторитет.
Он осторожно огляделся и краем глаза увидел, что Люси Кар лесс по-прежнему сидит в одном из кресел сзади. Будучи иностранкой, она не могла считаться надежным советчиком. Ее муж был на ногах, но вряд ли в той позе, которую требовал данный случай от верноподданных граждан. Он стоял спиной к сцене и, по всей видимости, тихо препирался с человеком, которого из-за темноты Петигрю не смог узнать. Диксон куда-то исчез.
