Служащие универсального магазина не могли признать в лицо ни одной дамы из этой жадной орущей толпы, как и полицейский, который до открытия магазина наблюдал за очередью на улице.
Зато теперь было известно, что чулок приобрел кто-то из местных. Хотя этот факт не мог служить неоспоримым доказательством того, что убийца был жителем Маркгемптона или ближайшего пригорода, все же он давал основания это предполагать, и Тримбл не жалел, что может исключить возможность участия чужака в преступлении, так как этот факт давал дополнительные основания его возражениям против точки зрения, что в преступление был замешан кто-то из приезжих.
Правда, сержант Тейт, ознакомившись с показаниями производителей чулок, сразу заметил со свойственной ему ограниченностью: «Что ж, значит, Сефтон исключается». Тримбл собирался было, как повелевал ему долг, упрекнуть сержанта в столь скоропалительном заключении, но очень скоро он получил информацию, подтверждающую правоту Тейта.
Первая поступила в форме секретного донесения от Скотленд-Ярда в ответ на запрос, посланный Тримблом немедленно после окончания совещания с шефом.
Из донесения следовало, что какие бы недостатки ни были свойственны Сефтону, он не был тем, кого Макуильям назвал «тайным кларнетистом». Скотленд-Ярд сообщал, что была произведена скрытая проверка музыкальной карьеры Сефтона. Он обучался в Королевском музыкальном колледже, где его главным предметом, естественно, было фортепьяно. Вторым инструментом была скрипка, и он закончил колледж, так ни разу и не притронувшись к духовым, инструментам.
Сразу после этого он работал концертным пианистом и аккомпаниатором, и не было никаких доказательств, что он имел возможность или склонность заниматься чем-либо еще.
Оставшаяся версия, что Сефтон убил свою жену до начала концерта, самым обыденным образом была наголову разбита Клейтоном Эвансом. Тримбл зашел навестить профессора в его дряхлом беспорядочном доме, расположенном сразу за городом, и был принят довольно вежливо, но с видом отстраненности и равнодушия, которое ему сразу не понравилось.
Казалось, Эванс полностью потерял интерес к делу. Он подчеркнул, что уже дал показания полиции, и дал понять, что больше не желает, чтобы его беспокоили. Но Тримбл проявил настойчивость:
— Если возможно, мне хотелось бы получить вашу помощь еще в одном моменте. Знаете ли вы, кто последним видел или разговаривал с мисс Карлесс до того, как она была убита?
— Пожалуй, я, — небрежно ответил Эванс.
