Смерть как искусство. Том 2. Правосудие

Так что актеров получается девятнадцать плюс десять человек в массовке.

– А сколько работников театра было вечером?

– Ну, – призадумался помреж, – сейчас вспомню точно… Семьдесят два человека. Может, я ошибся на единицу в ту или другую сторону. Вообще-то, это не мой спектакль, но мы, помрежи, такие вещи всегда знаем точно.

– Девятьсот, – подсказала Настя. – Это заполняемость зала. Но надо спросить у кассиров, сколько билетов было продано на самом деле, и у администратора, сколько контрамарок он выписал.

– У нас всегда аншлаги, – гордо заявил Федотов.

 – Если в кассе и остаются билеты, то не больше двадцати, максимум – тридцати. И то, как правило, на детские утренники. Вечерние спектакли у нас хорошо продаются.

– Ладно, – вздохнул Блинов, – стало быть, будем считать, что девятьсот зрителей и сто человек из театра, это если примерно. Итого – тысяча. И каждый мог с равным успехом пройти на лестницу, подняться в квартиру и совершить убийство. Каменская, тебе не кажется, что ты приносишь одни несчастья?

– Кажется, – честно призналась она.

 – И вы не первый, кто это заметил.

– Вот кто первым это заметил, тот был умным и прозорливым человеком, – назидательно произнес Николай Николаевич. – Поняла, сыночка?

Актер Никита Колодный, которого срочно вызвали в театр, к беседе оказался мало пригоден: накануне после «Макбета», где он играл две роли – Дональбайна и Молодого Сиварда, Никита здорово напился в компании знакомых актеров и режиссеров, отмечавших окончание работы над очередным телешедевром, и теперь у него болела голова, и вообще налицо имелись все признаки тяжкого похмелья.

Но опрашивать его было нужно, никуда не денешься, и Антон Сташис, которому Николай Николаевич Блинов поручил встретиться с Колодным, вместе с Настей пригласили Никиту в кабинет худрука Богомолова.

– Поверить не могу, – бормотал Колодный, морщась от головной боли, – еще вчера Артем был здесь, мы с ним разговаривали… Ужас какой-то. Скажите, а что будет теперь с постановкой? Ее закроют? А вы не могли бы посодействовать, чтобы ее не закрывали? – Он устремил умоляющий взгляд сперва на Антона, потом на Настю.

 – Я понимаю, Артема убили, и сейчас надо говорить только об этом, но я… но для меня… – Помолчав несколько секунд, Никита словно решился и выпалил: – Я жить не смогу, если эту пьесу закроют! Для меня сейчас все решается, буквально все!

– Что, неужели так серьезно? – не поверил Сташис.

– А как вы думали? – Колодный вскинул голову, в его глазах горело отчаяние.