Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

— Саймона положат в больницу, наладят за ним уход — и все будет замечательно.

— Вы рассуждаете как ребенок: «И стали они жить-поживать...»

Она густо покраснела.

— Поверьте, месье Пуаро, я не имела в виду...

— Вы заблуждаетесь. Просто он жалеет меня, страшно жалеет, потому что знает, каково мне жить с мыслью, что я причинила ему столько зла.

Он взглянул на нее насмешливо — и с каким-то еще чувством.

Чуть слышно он бормотал себе под нос:

Он вернулся на палубу. Там уже вышагивал полковник Рейс, сразу его окликнувший:

— Пуаро! Отлично.

Вы-то мне и нужны. У меня появилась одна мысль.

Взяв Пуаро под руку, он увлек его за собой.

— Дойл обронил слова, на которые я тогда не обратил внимания, — что-то насчет телеграммы.

— Может, там пусто, но не бросать же на полпути. Ведь два убийства, дружище, а мы все еще бродим впотьмах.

Пуаро замотал головой:

—Не впотьмах. Уже светло.

Рейс заинтересованно взглянул на него:

— Есть какое-нибудь соображение?

—Уже не соображение: уверенность.

—С какого же времени?

—Со смерти горничной, Луизы Бурже.

— Ни черта не понимаю!

— Между тем все ясно, мой друг, совершенно ясно. Но какие трудности, шероховатости, осложнения! Над такими людьми, как Линит Дойл, со всех сторон схлестываются ненависть и зависть, злоба и алчность. Словно туча мух — и гудят, гудят...

— Но вы думаете, что знаете! — Собеседник смотрел на него с любопытством. — Без уверенности вы не скажете. А я, честно говоря, ничего впереди не вижу. Какие-то подозрения, конечно, есть...

Пуаро встал и выразительно сжал руку Рейса.

С минуту помолчав, Рейс покачал головой.

— Нет, — сказал он, — не улавливаю. Смутно понимаю, к чему вы меня подталкиваете, но ухватить не могу.

— Ну да, да. Вы видите лишь половину истины. И запомните: мы должны все начать сначала, поскольку наше первое представление было ошибочным.

— Дело привычное. Работа детектива, думаю я частенько, в том и состоит, что бракуешь начатое — и начинаешь сначала.

— Верно, верно. А некоторые не понимают этого.

Придумывают теорию — и к ней все подстраивают. Если какой-нибудь незначительный факт не подходит, они его отбрасывают. При этом важны как раз неподходящие факты. Мне все время казалось важным то обстоятельство, что с места преступления пропал револьвер. Я понимал, что это не случайно, но вполне осознал это лишь полчаса назад.

— А я до сих пор не понимаю.

— Поймете! Вы, главное, думайте в том направлении, что я подсказал. А теперь давайте разбираться с телеграммой.