Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Что говорят нам эти слова?

Морща нос от умственного напряжения, Бесснер сразу сказал:

— Они говорят, что она поднялась на палубу.

— Нет-нет, вы не поняли. Зачем она говорила это нам?

— Но зачем намекать нам? Если она знает убийцу, у нее два варианта: либо сказать правду, либо потребовать денег с заинтересованного лица. Она не делает ни того ни другого. Она не объявляет: «Я никого не видела. Я спала». И она не говорит: «Я видела того-то. Это было таким-то образом». Зачем она со значением несет маловразумительный вздор? Parbleu, здесь могла быть только одна причина: ее намеки предназначались убийце.

Следовательно, убийца находился среди нас. Но, кроме меня и полковника Рейса, там были еще только двое — Саймон Дойл и доктор Бесснер.

С диким ревом воспрянул доктор Бесснер:

— Ach! Что вы такое говорите! Вы обвиняете меня? Опять? Это смешно и не стоит даже презрения.

— Помолчите! Я говорю, что думал в то время. Будем объективны.

— Он не говорит, что сейчас думает на вас, — примирительно сказала Корнелия.

Пуаро без паузы продолжал:

— Так что выбирать приходилось между Саймоном Дойлом и доктором Бесснером. Но какой смысл доктору Бесснеру убивать Линит Дойл? Никакого, насколько я знаю. Значит — Саймон Дойл? А это невозможно. Множество свидетелей клятвенно подтвердят, что до ссоры Саймон Дойл не покидал салона. Во время же ссоры он был ранен и просто физически не мог выйти. Располагал я убедительными свидетельствами на этот счет? Да, по первому пункту у меня были показания мадемуазель Робсон, Фанторпа и Жаклин де Бельфор, а по второму представили квалифицированные свидетельства доктор Бесснер и мадемуазель Бауэрз.

Сомнениям просто не оставалось места.

Виноватым, таким образом, должен быть доктор Бесснер. В пользу этого говорит и то, что горничная была заколота скальпелем. Правда, внимание к этому обстоятельству привлек сам Бесснер.

Вот тут, друзья мои, мне вдруг уяснилась одна совершенно бесспорная вещь. Намеки Луизы Бурже не предназначались доктору Бесснеру, поскольку она превосходно могла переговорить с ним наедине в любое время.

Ей нужно было, чтобы из всех нас ее понял только один человек: Саймон Дойл! Саймон Дойл ранен, его постоянно опекает доктор, он лежит в его каюте. Именно ему она спешила высказать свои темные намеки, поскольку другого случая могло и не представиться. Я вспомнил, как она к нему взывала: «Месье, умоляю, — вы видите, что происходит? Что мне сказать?» А он ответил: «Дорогая моя, не будьте дурой.