Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Жаклин де Бельфор кивнула, в руке у нее был револьвер. Она послала Пуаро мимолетную улыбку.

К ней рванулся Рейс, но она уже наставила свою красивую игрушку против сердца и спустила курок.

Она мягко осела и свернулась на палубе калачиком.

— Кто, к черту, дал ей этот револьвер?! — кричал Рейс.

Пуаро почувствовал, как его трогают за локоть. Миссис Аллертон тихо сказала:

— У нее было два таких револьвера. Я это понял, когда узнал, что при обыске в сумочке Розали Оттерборн нашли револьвер. Жаклин сидела за одним столиком с ними.

— Вы хотели, чтобы она ушла таким образом? — спросила миссис Аллертон.

— Да. Но одна она не уйдет. Поэтому Саймон Дойл умер незаслуженно легкой смертью.

Миссис Аллертон передернула плечами:

— Какой страшной бывает любовь.

— Поэтому в большинстве своем великие любовные истории суть трагедии.

Миссис Аллертон перевела взгляд на облитых солнцем Тима и Розали и с неожиданным чувством сказала:

— Слава богу, что на свете еще бывает счастье!

— Ваша правда, мадам: слава богу.

Скоро пассажиры сошли на берег.

После них с борта «Карнака» вынесли тела Луизы Бурже и миссис Оттерборн.

Последним на берег доставили тело Линит Дойл, и по всему миру загудели провода, извещая о том, что Линит Дойл, некогда Линит Риджуэй, знаменитая, прекрасная богачка Линит Дойл умерла.

Об этом прочтут в своем лондонском клубе сэр Джордж Вуд, в Нью-Йорке — Стерндейл Рокфорд, в Швейцарии — Джоанна Са-утвуд; об этом посудачат в «Трех коронах» в Молтон-андер-Вуде.

А тощий приятель мистера Барнэби скажет:

— Несправедливо, что у нее одной было все.

А мистер Барнэби одернет его:

— Не очень ей это пошло на пользу, сердечной.

Немного еще поговорив о ней, они заспорят о победителе уже близких национальных скачек. Ибо прав был мистер Фергюсон, в эту самую минуту говоривший в Луксоре, что важно не прошлое, а будущее.

Раздался телефонный звонок. Мисс Лемон, расторопная секретарша Пуаро, отложила в сторону блокнот для стенограмм, сняла трубку и безразличным тоном произнесла:

— Трафальгар восемьдесят один тридцать семь.

Эркюль Пуаро откинулся назад в своем кресле и закрыл глаза. В задумчивости он слегка барабанил пальцами по краю стола: он продолжал обдумывать и шлифовать фразы письма, которое диктовал.