Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

— Мне кажется, это тот толстяк с гладко выбритой головой и усами. Немец, должно быть. Как же он уплетает свой суп! — Аппетитное чавканье доносилось оттуда.

Миссис Аллертон продолжала:

— Мисс Бауэрз. Можем мы определить, кто это? Женщины у нас наперечет. Ладно, пока отложим мисс Бауэрз. Мистер и миссис Дойл. Ну, это наши герои дня. Какая она все-таки красавица, и платье какое чудесное!

Тим крутанулся на стуле. Линит с мужем и Эндрю Пеннингтоном сидели за угловым столиком. Линит была в белом платье, на шее нитка жемчуга.

— Решительно не нахожу ничего особенного, — сказал Тим. — Кусок ткани, перехваченный в талии чем-то вроде шнурка.

— Браво, дорогой, — сказала мать. — Ты прекрасно выразил мужской взгляд на модель стоимостью восемьдесят гиней.

— Не представляю, зачем женщины так тратятся на тряпки, — сказал Тим. — Глупость, по-моему.

Миссис Аллертон между тем продолжала перебирать попутчиков:

— Мистер Фанторп, очевидно, из четверки за тем столом. Тихоня и молчун.

Пуаро согласился с ней:

— Он умный — это так. Он помалкивает, зато очень внимательно слушает и приглядывается. О да, он умеет смотреть. Странно встретить такого субъекта в увеселительной поездке на край света. Интересно, что он здесь делает.

— Мистер Фергюсон, — продолжала читать миссис Аллертон. — Сдается мне, это наш друг — антикапиталист. Миссис Оттерборн, мисс Оттерборн — этих мы уже хорошо знаем. Мистер Пеннингтон, иначе — дядюшка Эндрю.

— Возьми себя в руки, мам, — сказал Тим.

— С виду суховат, но очень, по-моему, интересный, — настаивала миссис Аллертон. — Какой волевой подбородок. О таких вот, наверное, мы читаем в газетах — как они орудуют у себя на Уолл-стрит. Убеждена, что он сказочно богат. Следующий — месье Эркюль Пуаро, чьи таланты остаются невостребованными. Тим, ты не взялся бы организовать какое-нибудь преступление для месье Пуаро?

Однако эта безобидная шутка пришлась не по вкусу ее сыну.

— Мистер Рикетти. Наш друг — археолог, итальянец. И последними идут мисс Робсон и мисс Ван Шуйлер. Насчет второй все просто. Это жуткая старуха американка, которая считает себя здесь главной и намерена сохранять неприступность, удостаивая беседы лишь тех, кто удовлетворяет самым строгим критериям. В своем роде она чудо — правда? Памятник эпохи.