Через минуту муха почти не шевелилась, просто уже не было такой возможности. Она конвульсивно задергалась лишь тогда, когда паук подобрался вплотную к добыче, впился в нее зубами, впуская в тело желудочный сок. Он хотел переварить и съесть жертву.
Вот тогда маленький Руди содрогнулся от ужаса. Мухи не умеют кричать, не издают никаких звуков, но жертва, лишенная возможности ускользнуть на волю, дергалась так, что мальчику было понятно: ей очень больно.
Паук впрыснул в пленницу желудочный сок. Он намеревался переварить добычу и лишь потом – сесть ее.
В теле еще живой мухи поселился адский огонь, заставлявший метаться от боли. Палач спокойно ждал. Прошло немного времени, и жертва утихла.
...Переварить и съесть. Переварить и съесть. Вместе с костями. Вместе с мыслями. Вместе с прошлым и будущим. Вместе с клятвами выжить и выполнить работу. Руди Вебер понял: его палачи – не змеи. Не псы. Это – пауки, которые вознамерились сделать с ним, человеком, то же самое, что делают с жирной мухой.
Только липкие сети им не нужны. От таких охотников просто невозможно убежать...
В венах становилось все больше огненного яда – он входил в тело с каждым новым укусом. Видимо, человек оказался слишком крупной добычей для змеепсов и только потому до сих пор жил. Чтобы выделить достаточное количество желудочного сока, убийцам требовалось немало времени. И все это время Веберу надлежало агонизировать от укусов хищников. Все понимать, все чувствовать, но умирать от боли и собственного бессилия.
Он все понимал, все чувствовал. Молил и стены, и небо, которого не видел, молил только об одном: поскорее сойти с ума и провалиться в спасительное небытие. Он орал ругательства и богохульства, обращаясь к Савангу, ко всем силам Вселенной, но жил и все никак не мог потерять сознания.
А потом началось что-то вроде бреда. Руди уже не понимал, что творится вокруг. Змеепсы вдруг перестали терзать его, из скал к ним придвинулось нечто черное, мрачное, огромное, и убийцы прижались к камням, поползли назад.
Глаза Вебера ничего не могли распознать, под веками плескалась раскаленная лава, но бред был очень контрастным, отчетливым: псы в ужасе отползали, прижимая лапы к телу, надеясь любым способом исчезнуть, раствориться в камнях. А черное огромное пятно надвигалось на них...
И уже тогда, почти теряя сознание, Вебер вдруг почувствовал: змеепсы – не порождение Саванга. Это нечто чуждое планете, такое же чуждое, как сам Руди.
