Смерть со школьной скамьи

— Василий Кириллович, я бы с удовольствием еще выпил, но не могу. Мне завтра на дежурство в областное УВД выходить, а у них с этим делом строго. В прошлый раз, на Первое мая, я дежурил с Николаенко. Он унюхал, что от одного инспектора перегаром несет, и снял его с наряда. Николаенко, когда в райотделе работал, такой же строгий был?

Шунько помолчал, трясущимися руками влил с себя водку, закусил колбасой. Закурил.

— В тот день, когда все приключилось, — начал он, — был обычный рабочий день. Где-то перед обедом ко мне в дежурку спускается Николаенко и говорит: «Шеф хочет пистолет почистить».

В руках у Николаенко карточка-заместитель на пистолет Журбина. По-хорошему, я, конечно же, не имел права выдавать чужой пистолет Николаенко, но как мне не выдать, если у него карточка-заместитель, а самое главное, он ведь правая рука Журбина, его первый зам! Я выдал оружие, карточку — в ячейку. Патроны выдавать не стал, а Николаенко их не просил. В то время, скажу я тебе, патронов к «ПМ» у нас было как грязи. Ни один выезд на природу не обходился без того, чтобы по пустым бутылкам да по консервным банкам пострелять…

Он прервался на полуслове.

— Скажи мне, Андрей, ты никому не расскажешь про эту лабуду? Меня ведь к суду за былые дела не притянешь, да и лет мне столько, что бояться мне уже надо суда божьего, а не человеческого. Но не хочу я под старость лет под следствием сидеть.

— Не хочешь, — эхом отозвалась его жена из зала, — так лучше помолчи!

— Тетя Глаша! — крикнул я в коридор. — Я чужими секретами на базаре не торгую! И честно скажу, если бы меня с Валентиной Павловной Журбиной и полковником Николаенко судьба не столкнула, то я бы уже откланялся и пошел по своим делам.

Позвольте Василию Кирилловичу…

— Да что еще за «позвольте»! — пьяно рявкнул ветеран. — Если я начал, то расскажу! А ты, Глашка, не подслушивай! Взяла моду — за стенкой стоять, чужие секреты выведывать.

— Смотри, как бы хуже не было! — Старуха, нарочито громко шлепая задниками тапок, изобразила уход в спальню, но я был уверен, что она никуда не ушла.

— В обед Журбин бегом спускается во двор к своей машине. За ним вприпрыжку Николаенко. Журбин уже поддатый, так что за руль Николаенко садится. И они уехали. Через минут сорок сигнал общегородской тревоги: «Журбин у себя в квартире обнаружил грабителя, застрелил его насмерть и сам застрелился». И собаку застрелил. А жену оставил, ее не тронул. Хотя в последний год Иван Игнатьевич частенько ей «на орехи» подбрасывал.