Смерть со школьной скамьи

— Полюбуйся, — негодовал комсорг, — партия запретила песню «Бони М» «Распутин»! А ты мне лапшу на уши вешал, мол, они о мире между народами поют.

— Откуда я знаю, о чем они поют! — контратаковал я. — Только ты затычки из ушей вытащи, выйди на улицу и послушай — из каждого утюга «Распутин» звучит. Как им всем рот заткнуть собрались, не объяснишь?

— Лаптев, — перебил меня комсорг, — ты недавно школу милиции окончил, ты должен быть примером для комсомольцев райотдела, а ты за какой-то паршивый «Бони М» агитируешь.

— Я согласен быть примером! Я ретроградом быть не желаю.

— Кто такой ретроград? — простодушно спросил комсорг.

— Тот, кто Зыкину добровольно слушает.

На проходной сегодня дежурила баба Нюра, с которой я любил иногда поболтать за жизнь.

— Добрый вечер, Анна Ефимовна! — поприветствовал я старушку. — Я заметил какую-то беготню на заводе. Там ничего не случилось?

— Андрей Николаевич, это наши, заводские мужики засиделись после смены. Выпивали. Сейчас домой пошли, а тут ты в форме.

Они спьяну не разобрали, кто пришел, вот и разбежались по цехам.

У вахтерши на подоконнике стояло небольшое зеркало, чтобы она могла, не вставая с места, контролировать и заводскую площадь, и вход на лестничный марш в общежитие.

В этом зеркале вначале я заметил женские ноги в джинсах, потом легонькие курточки, потом трех девушек, спускающихся на первый этаж. Две первые девушки — это Галька-парикмахерша и ее подруга с мукомольного цеха. За ними шла светленькая практикантка, та самая, о которой утром вздыхал кривой грузчик Николай.

Заводилой в их компании была парикмахерша. Она была еще молодая, не больше двадцати пяти лет, с узким, вытянутым книзу лицом, крохотным ртом и кудрявыми волосами. По каким-то необъяснимым причинам я с детства не любил кудрявых женщин.

— Стоп! — скомандовал я, когда они оказались у меня за спиной. — Куда собрались?

— Погулять, куда еще? — с вызовом ответила парикмахерша.

Мои отношения с ней всегда балансировали на грани открытой неприязни.

Возможно, ей не нравился мой тип мужчин.

Я говорил с девушками с точно такой же интонацией, какой мой начальник распекает опоздавших на развод инспекторов.

— Где здесь гулять? — жестко спросил я.

Практикантка, смутившись, опустила голову. Парикмахерша сверлила меня злобным взглядом, но пока молчала.

— Там, — я показал рукой в сторону объездной дороги, — там пустырь, за заводом — промзона. А вон там — жилой массив, где нет ни кинотеатров, ни кафе.