Смертельно влюблён (СИ)

Усаживаю её на стул. Она может видеть нас в зеркале. Себя, такую робкую и неподвижную, что это даже могло напугать кого-то. Меня, стоящего над ней мужа, что заплетает ей косу.

— Ты невероятной красоты девочка, правда же?

Только я представляю, что кто-то другой может наматывать пряди твоих волос на свои пальцы, меня в дрожь бросает, неприятную и зыбучую, из которой нет выхода.

Достаю из шкафчика над раковиной ножницы и остерегаю заплетенную только что косу. Она падает на пол, прямо мне под ноги. Полин ничего не говорит, не смотрит, не реагирует.

Боится и страшится меня. Моей слегка психически нездоровой и сумасбродной реакции на любое её слово, эмоцию или жест. Но ведь нет, ты можешь всё, что ты захочешь, только с моей помощью.

Расправил остатки косы на её голове. Совсем коротко. Теперь этих волос не хватит для того, чтобы наматывать их.

Казалось, она смотрела на это с замиранием сердца и комом в горле. Может, ты не поймёшь, но ты сама позволила, моя милая. Ты же знаешь, что это очень важно для меня.

— Тебе очень идёт, — я пытаюсь успокоить Полин прежде, чем хоть какие-то её эмоции вырвутся наружу. — Ты любишь меня? Ответь честно. Клянусь, я не притронусь к тебе, каким бы твой ответ ни был.

Полин дотронулась рукой до своего затылка и шеи.

Заправляю ей пряди волос за ухо.

— Да, — с ропотом в голосе проговаривает она.

— И ты рада этому? — спрашиваю я, падая перед ней на колени.

Молчит. Отпихивает меня ногами. Пытается встать.

— Нет. Нет. Нет! Ты не ходишь, сколько тебе повторять? Скоро я отобью тебе это желание, если по-хорошему ты не в силах понять.

Глава 32. Самая моя страшная и необратимая зависимость.

Раздражённый и вымотанный очередной бессонной ночью брожу по кухне, пытаясь намешать себе кофе.

Какую ночь мне снится сон, где она уходит от меня в неизвестность, в которой другие люди, другие мужчины, другие чувства и теперь они принадлежат не мне.

Она словно не помнит, как когда-то ей было немыслимо хорошо со мной. Как предлагала дружить. Хм, дружить с умалишённым мужчиной, что сдвинут на ней, как на самом настоящем обожествлении моей жизни.

Как мы забирали из приюта Коди, к которому она всегда с удовольствием приходила. Как ходили на спектакль и принимала от меня подарки, думая, что это самое ценное, что может быть для неё.

Я купил её. Выкупил свободу и возможность цвести без меня.

Ставлю кружку кофе на стол, отсчитывая сорок капель успокоительного, которое уже совсем не успокаивает, а только сердит своей бесполезностью.