Смертельно влюблён (СИ)

— Сразу отпускаю её руку и отворачиваюсь в другую сторону.

Как жарко. На лбу выступают незаметные капельки пота. Руки вздрагивают. Снимаю пиджак и бросаю его на кровать.

Очень-очень жарко. Как будто тело облили кипятком, а потом заперли в парилке на несколько часов.

— Прости, прости меня, — говорю я, не осмеливаясь повернуться к ней лицом.

Я кричу, я в бешенстве, я ревную — и я сгораю.

Мне нужно остыть, успокоиться, вспомнить, кто она, что она — лишь подобие человека, ведь таких просто нет. Что невинна во всех отношениях.

Что одна встреча могла заставить изменить всю жизнь, перевернуть её на все сто восемьдесят градусов.

— Ты знаешь, какой я нервный, как я ревную тебя, Полин. Я бы никогда не позволил себе так с тобой говорить, если бы мог себя контролировать. Прости меня, глупый ребёнок не ты, а я.

Вдруг вижу, как её руки смыкаются, чувствую её объятия. Как будто ледяной водой меня облили после адских мучений с огнём, настолько мне это надо было.

— Я не знаю, что со мной происходит, котёнок. Это всё ты.

В мыслях моих. В фантазиях, иногда не слишком хороших. Не вылезаешь из моей головы.

Это надо было так попасть.

— Ты сомневаешься в том, что я тебя люблю? — не разрывая своих объятий, спросила Полин, отчего мне стало и хорошо, и плохо одновременно.

— Ни в коем случае. Если принцесса сказала, значит, это правда. Я сомневаюсь в том, что я адекватен.

Сомневаюсь, что будь у меня на руках вакцина, с помощью которой у неё отнимутся ноги... Скажем так, я воспользуюсь ею. Воспользуюсь на полную.

Просто вколю ей это, не оставив в шприце ни одной лишней капельки. Так, чтобы она никогда не смогла встать с кровати без моей помощи. Не смогла покинуть меня. Этого я хочу. Всем телом и душой. Всем сердцем. Только мысль об этом — и я охладеваю, успокаиваюсь.

Надо быть полным извергом, чтобы думать о том, чтобы настолько лишить её самостоятельности, и таким образом. Но я не только думаю, в последнее время ловлю себя на мысли, что чуть ли не мечтаю об этом, о том, чтобы она принадлежала мне всецело, без всяких обсуждений, без пререканий, без шанса на то, что она сможет что-то сделать сама, без моего участия, сама о себе позаботиться.

Я стоял, представляя, как она ничтожно слаба, как я — сам вправе решать, что с ней сделать и как.

— Я не буду давать тебе повода ревновать так сильно, клянусь, обещаю. Только прекрати.

— Что прекратить? — спросил я, приостановив поток своих самых желанных фантазий.

— Прекрати так вести себя. Ты делаешь мне больно каждый день.