Смертельный звонок [cборник]

— Возможно, у кого-то могут быть причины личного характера, ревность, соперничество, неверность?

Татьяна Михайловна вдруг вспыхнула, хлопнула ладонью о столешницу:

— Перестаньте! Вот охота переливать из пустого в порожнее! Взрослые же люди!

«Интересная реакция на простой вопрос, надо попробовать…»

— Вы о чем сейчас, Татьяна Михайловна? — искусно изображая смятение, мягко спросил Гуров. — Я задел некую болевую точку? И вновь вынужден напомнить: если бы тут, в этом кабинете, находились бы люди, знающие абсолютно все местные сплетни, слухи и прочее… вас бы тут не было, нет?

Однако Татьяна Михайловна уже опомнилась, пришла в себя:

— Простите.

— Не буду, — пообещал полковник.

— Я подумала, вы про эту сплетню, что Сережка Зубков и Нинка… ну, вы понимаете.

Лев Иванович развел руками, улыбнулся белозубо: не понимаю, мол.

— Все вы понимаете, — вздохнула женщина, — да и я далеко не дура. Да, я знаю, Лялечка не дочь Дениса.

— Ошибка возможна? — спросил Лев Иванович, осмысливая услышанное.

— Нет. У меня хранились их школьные медкарты. Но определенная группа крови далеко не всегда наследуется детьми. Еще можно допустить, что при взрослении группа крови может поменяться…

Она покачала головой:

— Если только ради этого казуса отринуть все законы биологии.

— Нда-а-а-а… дела. Татьяна Михайловна, Денис об этом знал?

— Я ничего никому никогда не говорила, — отчеканила женщина, — и вас попрошу молчать, раз по моей глупости узнали случайно.

Женщина назвала вещи своими именами, но немедленно попросила прощения.

— Ничего, я понимаю, — заверил Гуров, — а причастность Зубкова к случившемуся вы не допускаете?

Красивые, по-прежнему густые брови взлетели:

— Что-о-о-о? Да что вы, товарищ полковник! Сережа? Да безобиднейшее существо, конечно, нет!

— Знать бы изначально, кто на что способен…

— Нет, это я отрицаю, — твердо заявила Татьяна Михайловна, — так и запишите.

— Кто же тогда? Может, есть идеи?

Однако она ответила бесцеремонно и решительно:

— Не знаю. Кто-то другой.

— Что ж, истекло сорок восемь часов, и отпустили Сережу? — поинтересовалась Мария. — А зря, зря.