Смертельный ход

Стоит только начать ненавидеть – появится и любовь, потом придет некомпетентность, а следующий этап – станешь обычным человеком. Вот тогда и поглядим, куда пойдут все эти деньги. В унитаз. Деньги, затраченные на то, чтобы сделать из тебя великолепное ничто, каковым ты теперь и являешься. Человеком, который может держать вытянутую руку абсолютно неподвижно целых пятьдесят три минуты. Пусть об этом знают гиганты мысли, руководящие страной. Да здравствует КЮРЕ! Ш-ш. Ш-ш. Ш-ш.

Долгое, слишком долгое пребывание в состоянии максимальной готовности творит чудеса с процессом мышления.

Да, Римо, говори сам с собой. Да здравствует КЮРЕ! Ш-ш. Ш-ш. Ш-ш.

Ну-ка, приятель, потише. Вот женщина в автомобиле заметила, что ты смеешься неизвестно над чем. Успокойся. Набери в грудь побольше кислорода. Вернись в мыслях в комнату, в которой побывал в самом начале подготовки. Вспомни детали, ощущения. Тихая, спокойная комната. Черный ковер на полу. Диван.

«Мысленно ты всегда сможешь возвращаться сюда, – говорил Чиун.

 – Здесь твоя безопасность, твое убежище. Когда понадобится отдых твоему телу или разуму – возвращайся. Здесь ты в безопасности. Тебя здесь любят. Сюда никто не войдет к тебе незваным. Отсылай сюда свой разум.»

И Римо вернулся, и сел рядом с Чиуном, как они сиживали когда-то. Сознание успокоилось, прибавилось сил. Лицо женщины ему знакомо. Или нет? Людей ведь узнаешь преимущественно по походке или по общим очертаниям фигуры, а не по чертам лица. Лицо – это окончательное подтверждение.

Лицо было жестким, очень тридцатипятилетним лицом под прямыми льняными волосами.

Обнаженная рука лежала в открытом окне автомобиля с откидывающимся верхом.

– Здорово, приятель. Как поживаешь?

– Я вас знаю?

– Нет, но я тебя знаю. Шахматы. Ты меня не видел. Великолепный ход.

– О, – сказал Римо.

– Я Анна Сторс. Дочь доктора Сторса, тренера по шахматам. А кроме того, я президент ассоциации дочерей Брюстер-Форума.

– И много там дочерей?

– Много, но таких, как я, больше нет.

– Это хорошо.

– Ты кажешься симпатичным. Давай.

– Что давай?

– Ты знаешь.

– Нет.

– Почему нет?

– Я девственник.

– Не верю.

– Хорошо, я не девственник, – согласился Римо.

Ее глаза оценивающе пробежали по его телу, задержавшись в паху.

– А за деньги станешь? – спросила она.

– Нет.

– Почему?

– Ты, я вижу, считаешь себя неотразимой?

Она улыбнулась ровнозубой улыбкой, привлекательной, но грубой и вызывающе откинула назад голову.

– Я знаю, что это так, полицейский.