Смертельный рейс

 – Сосновский снова стал серьезным. – Так вот, если честно, то обстоятельства моего приезда таковы. Я был похищен некими людьми, представившимися впоследствии членами Русского общевоинского союза. Когда я объявил, что являюсь членом подпольной антисоветской организации, мне сообщили, что со мной хотят вступить в контакт руководители РОВСа, а для этого меня нужно переправить сюда, в Харбин. И меня буквально этапировали через границу, не спрося моего желания. Я ответил на ваш вопрос?

– То есть вы не искали контактов за границей?

– Я вам рассказал, как все произошло, – парировал Сосновский, уйдя от прямого ответа.

 – А к кому мы едем, кто этот человек, который хочет со мной говорить?

– Это человек, который создал ультраправую партию, человек, который вдохновился идеями Муссолини. Это человек, сторонники которого открыли представительства этой партии в двадцати четырех странах. Правда, его деятельность запретили японские оккупационные власти, но он на свободе. И этому человеку близки нужды и чаяния России.

Он сам не так давно покинул Родину, но мечтает туда вернуться.

– Константин Родзаевский, – констатировал Михаил. – Значит, у Всероссийской фашистской партии очень тесные контакты с РОВСом? А я считал, что Родзаевский уже отказался от идеи вооруженной борьбы.

– Все русские, живущие в эмиграции, в той или иной мере близки друг другу. По духу, по идее, кого-то просто объединяют воспоминания о Родине.

Сосновский промолчал, оценив способность своей спутницы уходить от прямого ответа.

Машина остановилась на окраине Харбина, возле небольшого каменного дома на берегу Сунгари.

– Идите, вас там ждут. – Женщина кивнула на вход.

– Мы с вами еще увидимся? – спросил Сосновский, не торопясь открывать дверь.

– А вы этого хотите? – Анастасия Эдуардовна с интересом посмотрела на Михаила. – Довольно неожиданно. Что ж, я думаю, что в этом не будет ничего удивительного. Идите.

В лицо пахнуло теплом и чужими пряными травами. В кресле у большой русской печи, задумчиво глядя на огонь, сидел человек с длинными, закрученными вверх усами.

Он поднял голову, и Сосновский встретился с ним взглядом. Что-то было в его глазах притягательное и одновременно отталкивающее. Какой-то романтический блеск, граничащий с безумством. «Да, – подумал Сосновский, – такие люди умеют формулировать сумасшедшие идеи и сжигать во имя них города».

– Здравствуйте, Михаил Юрьевич, – продолжая опираться подбородком на сложенные кисти рук, сказал Родзаевский. – Садитесь.