Смертельный рейс

И это не моя мудрость, это мудрость народов. А воздается не по желаниям, а по делам[4].

Родзаевский молчал, глядя перед собой. Сосновский осмотрелся через стекла машины, потом деловито спросил:

– Я выйду по этой улице к городскому рынку?

– Да, через три улицы. И – держитесь людных мест."

"Сосновский шел назад, размышляя, стоит ли ему возвращаться в дом, в котором его поселили. Вот уже четыре дня ему обещают встречу и деловой разговор с представителями РОВСа, как теперь оказалось, запрещенного японской оккупационной администрацией.

Непонятно, от чьего имени отправлялись в Советский Союз диверсионные группы для вредительства на перегонной трассе Алсиба. Верить бывшим белым офицерам, с которыми он контактировал, не стоило. Судя по всему, они работали по указке японской разведки. Организовать переброску в СССР нескольких диверсионных групп, активизировать в районе Якутска резидентуру? И все это без разрешения японских кураторов, не имея силы, власти и денег? Нет, ребята, судя по всему, диверсии организовывали японцы силами белой эмиграции. И не все в этой белой эмиграции понимали, кто кукловод. Знали только старшие чины. А вот кто меня сюда выдернул? И для чего? Скорее всего, эти люди уже пожалели о своем решении и теперь просто отдадут меня японской разведке. Просто кто-то хотел и правда наладить контакты с подпольем в СССР.

– Михаил Юрьевич! – Сосновский повернул голову и увидел в приоткрывшейся двери чайной Перегудова. – Не ходите туда! Вам нельзя!

– Что такое, Андрон? – Сосновский подошел к двери и внимательно посмотрел в лицо своего помощника.

– Там за вами пришли, ждут вас там, – торопливо заговорил Перегудов. – Я не должен вам помогать, иначе мне несдобровать. Вы меня только не выдавайте. Держите!

Он протянул Сосновскому 13-зарядный бельгийский браунинг.

«Кажется, надо верить», – подумал Михаил. Его мысли полностью соотносились с этими событиями. Он вошел в чайную, Перегудов захлопнул дверь.

– Там дверь в подсобное помещение и низкая дверь в соседний переулок, – зашептал Андрон.

 – Прощайте, не поминайте лихом.

Перегудов приоткрыл дверь, выглянул на улицу и выскользнул наружу. «Черт, – подумал Михаил, – как же нелепо идти на поводу у других, когда и не веришь им толком, и ситуацию до конца не понимаешь. Никакой инициативы и непонятно, как поступать».

Тихо ворча на себя самого, он прошел через чайную в ее кухонную часть и нос к носу столкнулся с двумя японскими полицейскими.