Смертельный рейс

– И что, каждый раз срабатывает? – тихо спросил Шелестов, когда связника отвели в угол комнаты, усадили за маленький столик и стали записывать его показания.

– Это? – Коган поморщился и сунул пистолет в карман. – Хватит ерничать, Максим. Самому противно! И из-за методов таких противно, и на себя со стороны смотреть противно. И ощущения противные, будто в дерьме извалялся. Есть типажи, с которыми это работает лучше всякой логики. Точнее, это и есть их логика. А у нас с тобой на сегодняшний момент времени нет на долгие разговоры и убеждения.

Пойми, что даже с мразью не хочется самому до мрази опускаться.

– Ладно, перестань. – Шелестов сжал Борису локоть. – Пошли, пора Букатова потрясти. Он ведь слышал, что здесь происходило, думаю, уже готов.

– Не факт, – вздохнул Коган. – У такого рода людей бывает два вида реакции. Они или сознаются, или впадают в ступор, наступает полная апатия – дескать, будь что будет, мне теперь все равно. Вот через это «теперь все равно» очень сложно заставить человека переступить.

Хорошо, если у тебя есть сведения о его жене, детях, внуках, стариках-родителях. Тогда его еще можно убедить. А если перед тобой одинокий как перст человек да еще с «обагренными по локоть руками», тогда можно голову разбить, но в душу к нему не пробиться. Они даже смерти не боятся, когда впадают в такой ступор. Для них тогда смерть – как освобождение.

Букатов сидел на стуле посреди комнаты, зажав голову руками. Стоявший рядом с ним оперативник не сводил с арестованного внимательных глаз.

Хотя Букатова и обыскали очень старательно, шанс попытки самоубийства не исключался.

Когда Коган и Шелестов вошли, задержанный вздрогнул, но головы не поднял, только сильнее сжал ее ладонями.

– Букатов Аркадий Арсеньевич! – строгим голосом заговорил Коган. – Ставлю вас в известность, что доказательств и улик вашей антисоветской деятельности в интересах вражеской разведки достаточно для возбуждения уголовного дела и вынесения вам самого сурового приговора.

Шелестов понял, что с Букатовым Коган вел себя умышленно иначе. Этот человек хоть и был предателем, говорить с ним следовало с уважением. Доказывать его вину, но не унижать. Ступор? Нет, в ступор Букатов не впал. Он слишком флегматичен для такой реакции. Паника была, страх был, но мозг этого человека искал выход, зацепки, способы избежать смертного приговора, жаждал спасения даже в такой безвыходной ситуации."

"Через полчаса Букатов начал давать показания.