Смерти вопреки

Тимофей Фроскин, будучи хроническим алкоголиком, не спал с самого раннего утра, мучимый жаждой, головной болью и остальными похмельными синдромами. Когда он стал стучать в дверь и требовать воды, а на его стуки никто не отозвался, в нем невольно начал расти страх. Когда наконец дверь в камеру распахнулась, вместо надзирателя в камеру неожиданно вбежали два полицейских и без каких-либо объяснений, скрутив ему руки, куда-то поволокли. Страх еще сильнее сжал сердце, когда его вывели на улицу и посадили в экипаж между двух конвойных.

Он попытался с ними заговорить, но вместо этого один из полицейских ткнул ему под ребра стволом револьвером и предупредил, что при малейшей попытке к бегству тот будет застрелян. От этого предупреждения руки у убийцы затряслись, а на лбу выступил холодный пот.

– Ради бога, скажите: куда вы меня везете?

– На казнь, – негромко сказал второй полицейский и засмеялся.

Убийца побледнел. В висках застучали молоточки. Мысли заметались подобно стае воронья, но спустя какое-то время он сообразил, что это была только злая шутка, и уже начал успокаиваться, как вдруг увидел, что пролетки свернули к складам, к месту убийства.

Тут грубая шутка конвоира приобрела в его голове особый смысл, а стоило пролетке остановиться на том самом пустыре, где он увидел полицейских, стоящих около тайника с ножом, его мозг просто взорвался. Он попытался вырваться из рук конвойных, а когда не удалось, громко с надрывом закричал:

– Суки!! Иуды!! Продали!! Петька, тварь!! Паскуда!! Нет!! Один не пойду на каторгу!! Все!! Все ответят!!

Его исповедь длилась не более пятнадцати минут, после чего он сел на землю и заплакал.

Об этом мне рассказал сияющий Волошин, вернувшийся после своего эксперимента в участок. Поинтересовавшись сроками, которые получат бандиты, я был несколько удивлен, когда узнал, что убийце грозит срок до семи-восьми лет каторжных работ, а его братьям дадут вполовину меньше, как соучастникам.

«Мягкие, однако, законы в Российской империи».

Вернувшись в гостиницу, я обрадовал этой новостью Алексея.

Мальчишка сначала прыгал от радости от того, что Фроскины навсегда исчезли из его жизни, а затем вдруг остановился и присел на краешек стула с унылым видом.

– Эй! Что опять с тобой? – решил я поинтересоваться его столь резким переходом настроения.

– Теперь я вам не нужен, да?

– А, вот ты о чем! Гм. Да живи пока, а там посмотрим.

Лицо мальчишки сразу просветлело.

– Слушай, Алексей, а где твои родители?

– Мамка умерла. Еще два года тому назад.