Смерти вопреки

Японец встретил меня обычным, непроницаемым выражением лица, но после моего короткого рассказа о поездке на фронт заставил обнажиться до пояса. Какое-то время осматривал рану, потом категорическим тоном заявил, что завтра мы начинаем тренироваться, а стоило мне заикнуться о врачебном запрете на физические нагрузки на ближайшие три недели, мастер снова, но теперь медленно и отчетливо повторил, что с завтрашнего дня начинаются тренировки. Правда, порядок проведения занятий Окато изменил. Во-первых, сократил время до двух часов и уменьшил нагрузки, а во-вторых, теперь наши занятия начинались с того, что японец мазал входное и выходное отверстия раны какой-то вонючей и жгучей мазью.

В первую неделю было адски трудно, но потом все же постепенно втянулся, и к исходу третьей недели мы вернулись к прежнему графику тренировок.

Степан Петрович, в отличие от Окато, встретил меня радушно, а когда узнал, где я пропадал, то два часа, положенные на стрельбу, ушли у нас на разговор о войне.

Все как бы вернулось на свои места, только с деньгами было плохо.

Все, что у меня было отложено на черный день, ушло на лечение сестры, поэтому я сейчас жил на пенсию, которую получил за три последних месяца.

В конце ноября мне пришла бумага, предлагавшая явиться в наградной отдел. Я рассчитывал получить солдатский Георгиевский крест, но неожиданно узнал, что награжден офицерским орденом Георгия 4-й степени. Когда попытался выяснить, не закралась ли здесь ошибка, мне показали бумаги, согласно которым поручик Богуславский был награжден за героизм, проявленный и т.

д…

«Поручик? Хм! Выходит… что мое прошение в качестве добровольца благополучно похоронили, и у них осталось то, что лежало на поверхности. Поручик в отставке, который совершил подвиг. Поручик Богуславский. Что ж, орден, так орден. Я его честно заслужил».

Прикрепив орден, надел мундир, встал перед зеркалом, но уже спустя минуту понял, что не испытываю ни малейшей радости, снял китель и повесил его обратно в шкаф.

Только собрался сесть в кресло, как раздался звонок в дверь. Подошел, открыл. На пороге стоял солидный мужчина в хорошо пошитом пальто и начищенных ботинках. Неужели… Пашутин?!

– Гостей принимаете, Сергей Александрович?!

– Михаил Антонович! Рад видеть вас живым и здоровым!

– Благодаря вам, мой друг! Только благодаря вам! Вы не считаете, Сергей Александрович, что это дело надо отметить?! Кстати, у меня все с собой! – и он сделал шаг в сторону.