Но в чем смысл этого символа? Дурное предзнаменование? Грозное предостережение: мол, ничего хорошего греховная связь с Марией не сулит? Или, наоборот, напоминание о бренности и кратковременности человеческого существования, о том, что часы, дни, недели, месяцы и годы пролетают быстро, и если не заботиться о маленьких радостях, то можно безнадежно опоздать?
А может быть, это выражение философской концепции: мертвым — небесное, а живым — земное? Или еще более глубокий: хотя человек и умер, но жизнь продолжается, молодость берет свое, а любовь обещает зарождение новой жизни?
Впрочем, он не может сказать, что любит Марию, и вряд ли она любит его, к тому же адюльтерные связи, как известно, не преследуют цели продолжения рода…
Но тогда вообще зачем он здесь?
Элефантов закурил, выпуская дым в проем балконной двери.
Если Нежинская размышляет о том же самом, она тоже задаст себе этот вопрос. Ответить на него ей очень просто: достаточно повернуться и уйти.
Может, так и будет лучше… Кстати, сколько минут уже он ее ждет?
Плям-плям, — раздельно проговорил звонок.
«Утри слюни, братец, — посоветовал Элефантов сам себе, направляясь к двери. — Опять тебя потянуло на высокие материи. Горбатого могила исправит!»
— Сразу нашла? — спросил он.
— Конечно. Ты же объяснил.
Переступив порог, Мария с интересом осмотрелась.
— Интерьерчик, конечно, своеобразный… — затараторил Элефантов. Ему было неудобно за обнаженную недвусмысленность обстановки, и он пытался затушевать это оживленной болтовней.
— …как у вегетарианца Коли Калачова из дикого общежития имени монаха Бертольда Шварца…
Мария смотрела непонимающе.
— Ну, Ильф и Петров, — подбодрил он. — «Двенадцать стульев». Комната — пенал, и посередине — матрац. Помнишь?
— Я не читала, — покачала головой она.
Такую неосведомленность в любом другом человеке Элефантов расценил бы как признак крайней невежественности, но сейчас он подумал, что Мария молодец — не старается казаться умнее, чем есть.
— Много потеряла. Ничего, я тебе дам. Замечательный роман!
Собираясь сюда, Элефантов хотел купить бутылку шампанского, но в магазине была только водка и крепленое вино.
Значит, подготовительный период отпадал, следовало сразу переходить к делу: всякая заминка усиливала неловкость.
— Наконец-то мы одни… — другим голосом произнес он, подойдя вплотную к Нежинской.
— Ты этого долго ждал? — тихо спросила Мария.
— Да, долго…
— Просто так тебе казалось…
Лицо Марии было совсем близко, глаза загадочно поблескивали.
