Через три года ты защитишься, гарантирую!
Элефантова распирала радость: он сможет сделать для своей любимой большое дело, станет ей полезным, у них появятся общие интересы, общая цель… Но почему на ее лице явственно проступает сомнение?
— Тебя что-то смущает?
— Все не так-то легко, — она помедлила, как бы раздумывая: продолжать или нет. — Ты, например, до сих пор не кандидат.
Элефантов немного обиделся.
— Я же не ставил пока такой цели. Занимался другими делами, экспериментировал, распылялся. Сейчас оформляю результаты и выйду на защиту.
Ты что, сомневаешься?
— Да нет.
Сомнение на лице не исчезало.
— Так в чем же дело? Тебе будет легче идти за мной. Я отдам половину того, что собрал, определю направление поиска, не будет получаться — напишу сам!
— Вот это меня и смущает: все будет находиться в твоих руках.
Они катались в колесе обозрения, кабинка медленно поднималась над городом, руки Элефантова, нервные и жилистые, лежали на металлическом штурвальчике.
— А чем плохи мои руки? — он крутанул штурвальчик, и кабина завертелась вокруг оси.
— Ничем не хуже чьих-либо других!
Бодрым тоном он пытался затушевать неприятное ощущение: Мария боится зависимости, но от друга, к которому искренне расположен, нельзя зависеть…
— Да, не хуже… — неуверенно согласилась Мария. — Ну что ж, попробуем…
Прощаясь, он напросился к ней в гости и, дожидаясь назначенного дня, страшно волновался. Если раньше он ждал каждого телефонного звонка, то теперь боялся, что Мария передумает и отменит встречу.
Он не стал вызывать лифт и пошел пешком, опасаясь, что Марии не окажется дома.
Когда дверь открылась, волнение не прошло, к нему добавились неловкость и скованность, которых он не испытывал даже при первом свидании.
Он неуклюже вручил Марии цветы, положил на стол фрукты и поцеловал в щеку, ощутив горький привкус.
— Ты как будто продолжаешь проведывать меня в больнице, — засмеялась Нежинская.
— Наверное, уже привык, — Элефантов старался никак не проявить волнения и неловкости. — Ты ничего не чувствовала вчера, да и сегодня с утра?
— Ничего, — непонимающе посмотрела она.
— А что?"
"— Ужасно тосковал по тебе, просто выть хотелось. Задрать голову и выть по-собачьи…
Он уткнулся лицом в ее ладони, по одному целовал тонкие пальцы.
— Какой ты нежный, — как-то задумчиво сказала Мария. — Я давно тебя таким не видела…
— Ты никогда меня таким не видела. Я люблю тебя.
Этого он не говорил ни одной женщине, даже собственной жене. Чтобы избегать красивостей.
