Мария надула щеки, выпучила глаза, сделав смешную гримасу и дурачась, закрутила головой.
— Нет, не выйду!
— Почему?
— Перестань! — она отмахнулась.
— Скажи почему, — настаивал Элефантов.
— Да потому, что это глупости, — Мария снова сделала пренебрежительный жест.
— Не понимаю.
Она оставила шутливый тон.
— У тебя хорошая семья, любимый сын. О тебе заботятся, и, к слову, лучше, чем это делала бы я…
— Я это знаю, и все равно…
— Подожди, — она остановила его решительным жестом. — Разрушать все это? Ради чего? Ведь нечто необыкновенное у нас будет недолго, от силы год.
А потом — все то же самое.
Мария не была мудрее его и не сказала ничего нового. Обо всем этом он думал и сам. Но она рассуждала трезво, отстранение, чего он делать не мог.
— Пусть только год, я согласен…
— Согласен? — раздраженно перебила она. — А о Галине и Кирилле ты подумал? Она отдала тебе лучшие годы жизни, родила сына, а теперь ты хочешь бросить ее? Разрушить семью? Ведь семья — это самое главное, что есть у человека!
— Постой, постой, — на этот раз он осмелился не оставлять без внимания неоднократно подмечаемое противоречие между словами Марии и ее поступками.
— От тебя, мягко говоря, странно слышать панегирики в защиту семьи! Ты же сама развелась с мужем! И по своей инициативе!
Мария запнулась, как плохо подготовленный оратор при неожиданном вопросе, и Элефантов испугался собственной дерзости: никогда раньше он ей не перечил.
— Да, я разошлась с мужем и живу одна, и мне это нравится! — Она быстро оправилась, и теперь в голосе слышалась злость.
— Но я не ставила развод в зависимость от каких-нибудь причин. И не спрашивала ни у кого предварительного согласия на замужество! А ты это делаешь!
Элефантов смутился, почувствовал себя уличенным в чем-то предосудительном, недостойном, хотя, на его взгляд, ничего предосудительного или недостойного не сделал. А в мозгу раскаленным гвоздем торчала в запале вырвавшаяся у Марии фраза: «Я живу одна, и мне это нравится!»
Впервые пришла ужасная мысль, что она вовсе не женщина с несложившейся судьбой, напротив, она выбрала ту судьбу, которая ей больше подходит.
Представления о Нежинской как о матери, в одиночку поднимающей ребенка, развеялись, еще когда он поближе познакомился с ее бытом. Игорек, о котором она много говорила, жил с Варварой Петровной сам по себе, лишь изредка на выходные Мария брала его погостить. Все остальное время она была свободна от семейных обязательств и тех ограничений, которые неизбежно связаны с замужеством.
