Обожженный сержант сноровисто шнырял среди лежащих, ловко переворачивал одной рукой, иногда расстегивал одежду и слушал сердце.
— Пятеро готовы, — сообщил он, обойдя всех. — Одну вообще в клочки, вместе с рацией.
Рации были у Чайки и Гюрзы. Старик осмотрелся.
Гюрза бинтовала себе руку. Жаль Маринку."
"Он подошел к уцелевшей радистке:
— Ну как?
— Сквозное. А рацию порубило осколками.
Старик поискал Смелого и Гвоздя. Оба были мертвы. Гвоздю разворотило грудь, а Смелому осколок снес половину лица.
— Ушел, гнида! — Гром тяжело дышал, в побелевшей руке он сжимал гранату с выдернутой чекой.
— Что делать будем?
— Вставь чеку. Офигел — с «эфкой» на танк? — машинально спросил Старик. Он не знал, что делать. — Быстрый немного очухается, посоветуемся.
Быстрый лежал навзничь, сержант, встав на колени, приложился ухом к его груди.
— Тоже готов. Шестой.
— Как готов?! — выругался Старик. — Что ты мелешь! Отойди, дай я…
Он оттолкнул сержанта и прижался к груди командира. Тело было теплым, сердце не билось.
— В него ж не попало… Только что разговаривал…
— А ты че, такого не видал? А еще диверсант! — Сержант застегнул на Быстром полы. — Человек — нежная тварь. Не приспособлен он, чтоб головой о землю. Сколько я перевидал — рядом разорвется, осколки мимо, а он мертвый — волной убило. Вот вошь, ту попробуй…
Не раздавишь, пока лежа ногтями не зажмешь… Вши тебя небось тоже еще не ели?
Покряхтывая, сержант выпрямился.
— Пойду ребя посмотрю.
Через полчаса в одной из изб Сосновки Старик мысленно подводил итоги.
Шесть убитых, двадцать раненых. Трупы сложили в тень у забора, накрыли брезентом. Семерых тяжелых отравили в санбат. За длинным деревянным столом сидели пятнадцать человек, молча ели горячую картошку с тушенкой, добытую Громом, и колбасу из сухого пайка. Им и предстояло выполнять поставленную задачу. Возвращение в отряд — верная и позорная смерть. Может, раненые, если захотят…
— За ребят! — Лис поднял алюминиевый стаканчик со спиртом.
Так же молча выпили. Через некоторое время душившее всех оцепенение стало отступать.
— Не повезло! — сказал Коршун. Он был ранен в правую руку, но легко управлялся с ложкой левой. — Еще не перешли через фронт, а, считай, полгруппы нету!
— Жаль, я танк упустил! — в который раз выругался Гром.
Дверь в избу заскрипела, только начавшийся разговор оборвался. Через порог, пригнувшись, шагнул пригожий молодой лейтенант — высокий, крепкий, румяный, в новой шинели, туго перехваченной портупеей.
