Смотри, но не трогай

И как я все это время мог видеть в ней врага? Она же ангел. Ангел, подбитый моей ядовитой стрелой и падший на землю…

Я втрескался с нее с первого взгляда, с первой секунды, как только увидел в клубе… А потом возненавидел. За то, что она оказалась дочерью женщины, которая заменила мою мать.

Но если разуть глаза и взглянуть на ситуацию под другим углом, Грановская не виновата в случившемся. По сути, она была единственной из всей нашей чокнутой семейки, кто хотя бы пытался понять мои чувства. А я сделал ее козлом отпущения.

Ведь срываться на невинных всегда проще, чем в лицо высказать правду тем, кто действительно виноват.

Да уж, вероятно, мои отношения с отцом – это какой-нибудь клинический случай, который нужно разбирать на приеме у психолога. Я не силен в этом, но очевидно, что у нас много неразрешенных проблем. Мы столько лет прожили вместе, но при этом всегда подспудно раздражали друг друга. Он меня – бездушностью, я его – инфантильностью.

Я осуждал отца за образ жизни, который он ведет, но при этом не предпринимал никаких попыток сепарироваться.

В порыве чувств мне хочется обнять Грановскую, согреть ее, озябшую, теплом своего тела, но Диляра права, лишний раз ее лучше не трогать. Сейчас главное – дождаться скорой. О том, что будет потом, я стараюсь не думать.

Судя по часам, врачи приезжают довольно быстро, однако по ощущениям проходит целая вечность. Они действуют слаженно и умело, а мы с Никитосом топчемся за их спинами.

"Леру водружают на носилки и спускают вниз. Матвеев что-то обсуждает с врачом, а я запоздало вспоминаю, что нужно позвонить бате. Номера Елизаветы у меня нет, а то по-хорошему следовало бы связаться с ней.

Несмотря на позднее время, отец отвечает почти сразу. Кратко обрисовываю ему ситуация, получаю от него подтверждения Лериного заболевания и отключаюсь. Не сомневаюсь, что в ближайшее время до руководства скорой помощи доведут, какую важная пациентка к ним попала. Что ни говори, а связи у отца шикарные.

Когда Грановскую выносят на улицу, перепуганная визитом скорой молодежь кучкуется по углам и громко перешептывается. Ни на кого не смотрю и ни с кем не разговариваю. Не до них.

– Я поеду с ней, – твердо говорю я.

– Я тоже поеду! – подает голос Никитос. – Я ее парень!

Вот же привязался.