Смотри, но не трогай

Интересным, начитанным, с неплохим чувством юмора. Он учится на третьем курсе факультета политологии и, кажется, всерьез намерен в будущем посвятить себя государственной деятельности.

– Эй, Никитос, это ты, что ли? – прилетает оклик откуда-то сбоку.

Мы поворачиваем головы на звук, а через секунду мое сердце сжимается в приступе разочарования. Алаев и его шайка. Приперлись все-таки.

Передо мной словно кадр из какого-то молодежного музыкального клипа. Тимур и его друзья, с ног до головы укомплектованные брендовыми шмотками, вылезают из начищенной до блеска Ламборгини.

Негромко переговариваются, потряхивая модными прическами. Исходящий от них дух денег, вседозволенности и превосходства ощущается даже на расстоянии. От него плавится воздух и слезятся глаза.

Типичные золотые мальчики. Гедонисты. Прожигатели жизни и папиных кошельков.

– Здорово, пацаны, – Никита ничуть не тушуется и делает пару уверенных шагов навстречу вновь прибывшим."

"Я остаюсь стоять на месте.

Парни жмут друг другу руки и обмениваются приветствиями.

А затем Никитины друзья замечают меня, и спокойная заинтересованность на их лицах сменяется ярко выраженным любопытством.

– Какая красивая девушка! – изрекает один из них, беззастенчиво щупая меня взглядом. – Никитос, представишь?

– Парни, это Лера, – отзывается тот. – Лера, это… Парни.

Очевидно, он догадался, что перечислять имена – занятие бессмысленное. Кое-кого я уже знаю, а остальных – вряд ли запомню.

– Вениамин, – тот, что секунду назад назвал меня красивой девушкой, хватает мою руку и бесцеремонно припечатывается к ней губами.

– Очень приятно.

– Взаимно, – торопливо освобождаюсь от телесного контакта.

Мне не по себе. То ли от всеобщего чересчур пристального внимания, то ли от одного конкретного взгляда, который острой иглой жалит щеку. Я не смотрю на Алаева, но всеми своими рецепторами улавливаю его присутствие. Оно давит на меня, как тяжелая гранитная плита. Даже дышать становится трудно. Словно весь воздух в радиусе пятисот метров насквозь пропитался его ядовитыми флюидами и горьковатым парфюмом.

– Я вижу, твоя вера в свободу по-прежнему жива, да, Ник? – неожиданно выдает Тимур, глядя на моего спутника с вызовом.

Что?! Какая еще вера в свободу? Что Алаев мелет? Он бухой? Или обдолбанный?

– Да, братан, и тебе ее не убить, – в отличие от меня, Никита не поражен и явно понимает, о чем речь.

– Ну это мы еще посмотрим, – мрачно усмехается Тимур.

– Угроза? – мой спутник приподнимает бровь.