Смотри, но не трогай

Да ёпрст! Что ж за дичь-то творится?

Рывком поднимаюсь на ноги и, подхватив рюкзак, устремляюсь на выход. Приехали, блин. Теперь эта лупоглазая дрянь отравляет мне жизнь не только дома, но еще и в универе.

Бросаю на Леру короткий косой взгляд и вижу, что она, закусив нижнюю губу, прячет улыбку. Ликует, стерва.

Вылетаю в коридор и чуть не сношу Рана, который, как всегда, опаздывает и только-только тащит свою тушу на собрание.

– Воу! Куда газуешь? – едва успевает отскочить в сторону.

– Домой.

– А че случилось-то? – меняет направление и идет за мной.

– Дай угадаю, опять Лера довела?

Застываю на месте как вкопанный. Это что, так очевидно?

– Почему сразу Лера? – оборачиваюсь.

– Не знаю… Ты в последнее время из-за нее сам не свой. Дергаешься, рычишь на всех, – друг смотрит на меня с любопытством. – Че, кроет, да?

– Заткни пасть, – разочарованно отмахиваюсь и продолжаю путь.

У меня нет сил ни обсуждать Грановскую, ни думать о ней. Заманала, зараза. Аж тошно.

– А я говорил, братан, тебе надо ее трахнуть, – прилетает вслед.

– Тогда мигом полегчает.

Не оборачиваясь, поднимаю в воздух средний палец. Пусть катится к черту со своими тупыми советами.

– Не борзей, Алаев, – слышу, что смеется. – Я ведь тебе твой фак и в жопу могу засунуть.

– Попробуй, рискни здоровьем, – огрызаюсь беззлобно.

На том и расходимся. Ран, похоже, все-таки решает посетить собрание, ну а я сажусь в тачку и без особой цели даю по газам. Барахтаюсь в собственных мыслях и еду, куда глаза глядят. Кручу баранку на автомате, без подключения мозга.

Моими действиями руководит исключительно подсознание, поэтому я почти не удивляюсь, когда спустя час капот Ламбо упирается в ворота кладбища.

Того самого, на котором похоронена мама.

Я не скажу, что бываю здесь часто, но периодически наведываюсь. Особенно, когда на душе паршиво. Погрустить. Помолчать. Подумать о своем.

Помнится, когда маму хоронили, я почти не чувствовал боли. Эмоции притупились, на слезы не было сил. Я шел в рядах пафосной траурной процессии и ощущал себя до предела опустошенным.

Прямо на физическом уровне, будто из меня вытащили не только сердце, но и кишки, и легкие, и селезенку… Возможно, это прозвучит как бред, но тогда мне реально казалось, что у меня под кожей ледяная пустота и там завывает холодный ветер. Хреновое было чувство. Странное и горькое.

Похороны матери оставили внутри неприятный мутный осадок, потому что отец превратил это событие в дешевое трагикомедийное шоу.