Смотри, но не трогай (СИ)

— Да, Лер, поначалу мы просто дружили, — с жаром заверяет мама. — Часами напролет разговаривали по телефону, узнавали друг друга. А потом… Потом все так завертелось, что мы не смогли остановиться…

— Ты же знала, что он женат, мам, — выдыхаю с осуждением.

Роман матери с несвободным мужчиной никак не укладывается у меня в голове. С детства она виделась мне эталоном человечности, мудрости… И тут такой поворот! Ощущение, будто у меня розовые очки разбились. Причем стеклами внутрь.

— Знала, — она понурит голову. — Анвар никогда не скрывал ни Аврору, ни ее болезнь.

Ему было тяжело. Очень. Глядя на ее страдания, он и сам страдал. Но шанса на выздоровление не было. Ни единого, Лер. Да, мы сблизились при ее жизни, но я не рушила их брак… Я лишь поддержала мужчину, которого люблю.

— Чем она болела? — допытываюсь я. — Неужели ей и правда нельзя было помочь?

— Боковой амиотрофический склероз. Медленно и неуклонно прогрессирующее заболевание центральной нервной системы. Эта патология не лечится, — мама трет виски и болезненно морщится.

 — С момента постановки диагноза и Аврора, и ее семья знали, что она умрет. Вопрос был лишь в сроках."

"Замолкаю, обдумывая услышанное. На душе паршиво, словно туда ушат помоев вылили. Почему мама не рассказывала этого раньше? Не хотела ворошить болезненное прошлое? Или знала, что такую правду я не приму?

— Лер, — родительница протягивает по столу руку и ловит мои пальцы, — жизнь не делится только на черное и белое. В ней много полутонов. Да, судьба обошлась с Авророй Карловной крайне несправедливо, но в этом нет ничьей вины.

Ни моей, ни Анвара. Так просто сложилось.

— Ты не должна была с ним встречаться, пока он состоял в браке, — настаиваю я. — Это нечестно, понимаешь? Ведь ты совсем не думала о ней. Не думала о чувствах Тимура, который знал, что его отец изменяет пока еще живой матери…

— Ну что ты, Лера, Тимур ничего не знал! Мы не афишировали наши отношения… Да и отношений-то толком не было. Так, редкие встречи…

— Ты всерьез думаешь, что он такой дурак? Что он ничего не понял, когда вы поженились спустя полгода после смерти его мамы?! — в приступе негодования выдергиваю свою ладонь из рук родительницы.

 — Мама, очнись, пожалуйста!

Она затравленно опускает взор. В глазах дрожащей пеленой застыли слезы. Ей стыдно, я вижу. Но какой толк в запоздалых сожалениях, если прошлого не изменить?

— Знаешь, сейчас все встало на свои места, — продолжаю я. — Теперь ясно, почему Тимур воспринял в штыки наше появление в этом доме.